Шрифт:
— Интересно же!
— А как ты прочел: «Да здравствует Сатана!»? Ты уже стал в этих закорючках разбираться?
— Кое в каких, — уклончиво ответил Андрей; —А чего тут не понять, это по-латыни: «Ave Satanas!» Как я сразу не разглядел!
Священник, поджав губы, неодобрительно смотрел на нас.
— Да, эту заразу распространял Эринберг.
— Так он сатанист? — я не могла отвести глаз от загадочных символов. Под розовыми закатными облачками буквы стали казаться не бурыми, а красными, и чем дольше я на них смотрела, тем больше меня охватывало ощущение, что они наливаются кровью, пламенеют и прожигают тонкие страницы. Странно; но почему-то эти буквы приковывали взгляд, и через пару секунд начинала казаться, будто на страницах книги нет больше ничего, никакого текста, кроме этих жгучих письмен.
Священник не ответил мне. Он задумчиво смотрел в мое лицо, и видно было, что его что-то беспокоит.
— Может, вы скажете, кто такие сатанисты? — нарушил тишину Синцов.
Священник не торопился отвечать, казалось, глубоко задумавшись. Потом вздохнул:
— Вы знаете что-нибудь об апостоле Павле? Мы с Синцовым в смущении переглянулись.
— Понятно, — снова вздохнул священник. —Ну ладно, лекцию вам читать не буду. В двух словах: теологи считают, что истинно свидетельство апостола Павла о существовании внутреннего, иными словами — естественного нравственного закона даже у тех людей, которые никогда не соприкасались с понятиями христианской нравственности. Понимаете, о ком я говорю?
— Язычники? — предположил Синцов, немало меня удивив.
— По христианской лексике, да, — подтвердил отец Шандор. — Апостол Павел говорит: когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую… — он умолк, очевидно, заметив по нашим лицам, что мы плохо понимаем идею апостола Павла. — Ну как бы вам объяснить…
— Но ведь сатанисты — это не только язычники? — спросила я.
— Нет, конечно. Вообще Сатана — это не черт с рогами, как его обычно представляют. Сатана — это просто сила, которая владеет человеком. Вы ведь знаете, что в обществе существуют определенные догмы и стереотипы, касающиеся представлений об окружающем мире, поведения в обществе, любви и семейных отношений, так? Сатанист же свободен от этих догм.
— То есть плюет на общество и ведет себя, как хочет? — это спросила я, а Синцов поддакнул.
— Не обязательно. Я ведь сказал, он от догм свободен. Иными словами, он не следует какому-то правилу поведения, только потому, что оно — правило. Если какое-то правило согласуется с его миропониманием, то почему бы его не исполнять?
— И все? — Андрей недоверчиво глянул на священника. — Чем же тогда сатанисты опасны?
— Разве я сказал, что они опасны? — удивился отец Шандор.
— Ну… Это ведь подразумевается? Церковь, ведь не может хорошо относиться к сатанистам?
— Церковь терпимо относится ко всем заблудшим, — мягко пояснил священник.
— Но это же не означает, что церковь спокойно относится к сатанистам, а?
— Нет, конечно, — отец Шандор вздохнул особенно тяжело, — Господь несет в мир Любовь и Гармонию. Сатана же — противник Любви и Гармонии.
— Что-то я слышал про это, — проговорил Синцов. — А сатанисты основали церковь Сатаны, и поклоняются ему. Так?
С невысокой колоколенки раздались деликатные удары колокола. Священник вздрогнул.
— Простите. Не хочу, больше об этом говорить, — глухо произнес он. — Всего хорошего. Да благословит вас…
Он не договорил. Наклонив голову в знак прощания, повернулся и, все так же держа руки за спиной, медленно пошел обратно в церковь. Мы с Синцовым растерянно смотрели ему вслед. Наверное, он многое мог бы нам рассказать, и про Пашу Иванова, и про Эринберга. Но не хотел, и с этим ничего нельзя было сделать.
— Поехали? — тихо спросил Андрей.
Мы сели в машину. Библию я небрежно бросила на заднее сиденье. Синцов посмотрел, но ничего не сказал.
В Питере мы были через два часа.
8
Дома мои муж и сын под руководством Горчакова лениво паковали вещи для переезда. Синцов привез меня, поднялся выпить чайку, чаек плавно перетек в другие напитки, и он с удовольствием остался помочь.
В принципе, уже и так был бардак, а с появлением нас с Синцовым он усугубился. Все бестолково перемещались по квартире, ругались друг с другом, роняли мебель и спорили о необходимости брать ту или иную шмотку, поскольку взгляды на жизненно необходимые вещи у членов моей семьи расходились. Я слонялась следом за ними, подбирая то, что они потеряли, напоминая, что нужно упаковать зубные щетки, трусы, носки и тэ пэ. Они огрызались в совершенно одинаковой манере и ровно через три секунды забывали о том, что я сказала, после чего начинали с новой силой обвинять друг друга в том, что один увел у другого важные предметы туалета.