– Мне очень нравится Лапша, – вдруг сказал мой брат. – Она такая необычная, правда? Тебе она понравилась?

– Да. Она и правда удивительная. Знаешь, я просто сидела себе, отдыхала, читала книжку, а она вдруг подошла и заговорила со мной ни с того ни с сего. Она стояла вон там, с другой стороны стола, и ее лицо было наполовину заслонено цветами… Это было так красиво…

Я говорила о ней, и ее образ становился все четче и четче – как яркое воспоминание из детства, тонкий аромат, который, казалось, давно забылся, но нет, вот он плывет в воздухе, окутывает меня. Пьянит, как первая любовь. И на сердце вдруг становится так светло и печально…

– Слушай, давай ей сейчас позвоним, – сказал брат.

– Чего это ты так активизировался?

– Ну она же сама попросила. И вообще, мы с ней друзья…

Ёшио пошел к телефону – автомату, который стоял у входа в кафе. Я проводила его глазами, пока он не скрылся за дверью. Но через несколько мгновений он уже вернулся. Лапши, по-видимому, не было дома. Во всяком случае, на звонки никто не отвечал.

Ёшио принялся за остатки своих пирожных, я глотнула еще немного кофе. Потом поставила чашку на стол и принялась бездумно рассматривать керамическую посуду, выложенную аккуратными стопками прямо на подоконнике. В этом кафе вся посуда была исключительно японская – ручная работа местных мастеров. И кофе, между прочим, здесь жарили и мололи непосредственно перед тем, как его варить. И вся здешняя мебель была из натурального дерева. Может быть, поэтому, несмотря на довольно просторное помещение, атмосфера в кафе была по-домашнему уютной. Деревянный пол ласково скрипел под ногами у официантов, когда они сновали туда – сюда, разнося заказы. Здесь не принято было подавать гигантские пирожные с замысловатыми тюрбанами взбитых сливок. Во всем чувствовался утонченный, изящный, почти европейский стиль. Наверное, поэтому мне так нравилось приходить сюда после работы и выпивать ежевечернюю чашку чаю. Маленькие радости жителей большого города.

Во время своих вечерних чаепитий я обычно была погружена в себя и не обращала никакого внимания на окружающих. «Интересно, а вдруг она тоже приходит сюда каждый день?» – подумала я… и в этот момент Лапша появилась в дверях.

Ее появление сопровождалось нежным звоном маленького колокольчика, подвешенного у дверей. Вслед за ней в кафе вошли бестолковые шумные школьницы, которые сразу же столпились у витрины с пирожными. Традиционное «Иращаймасэ» [39] , которым встретили новых клиентов официанты, потонуло в гаме их голосов.

На фоне этой шумной толпы женщина казалась легкой тенью – как будто ветерок прошелестел в воздухе. Но мой брат сразу же заметил ее.

– Лапша! – крикнул он и вскочил с места.

Она обернулась на его крик, и удивление на ее лице сменилось ласковой улыбкой, которая словно говорила: «А я и не сомневалась, что встречу вас здесь. Ведь должны же мы были когда-нибудь снова встретиться!»

Я разговаривала с Лапшой, и мое изумление все нарастало. Меня обуревали очень странные чувства, описать которые я не в состоянии: в моем словаре просто нет таких слов, а в моем предыдущем опыте – таких переживаний. Даже по отношению к Рюичиро я не испытывала ничего подобного. У меня родилось страшное подозрение, что все мои предыдущие влюбленности были просто фикцией и самообманом, а то, что я испытываю сейчас, и есть настоящая первая любовь.

Вихрь мыслей и эмоций. Наслаждение каждой секундой, проведенной рядом с ней, – ах, какой у нее замечательный характер, ах, какое прекрасное, неземное лицо. И так далее и тому подобное. Я давно уже заметила, что мне нравятся женщины (например, те же самые Сасэко и Эйко, которых я считаю просто красавицами), но такое сильное и серьезное чувство возникло у меня впервые.

«Просто быть рядом» – вот как можно его назвать.

Вселенское утешение – «какое счастье, что она живет вместе со мной в этом мире и в это время».

Представьте себе большую церковь на одной из старинных европейских улочек. Представьте, что на фотографиях и по телевизору вы видели этот сияющий храм сотни раз, видели, как он плывет в прозрачном воздухе под голубым безоблачным небом. Но вот вы приехали в этот город и стоите прямо у церковных стен. Их можно потрогать, к ним можно прислониться… Вот об этом-то ощущении непосредственной близости и реального присутствия объекта восхищения я и говорю. Вслед за ним приходит осознание, что «это было здесь всегда», еще до того, как мы в первый раз узнали о его существовании. «Это было, есть и будет» – под влиянием этого восхитительного чувства невольно начинаешь испытывать уважение к предмету только за то, что он существует.

Сладкая ностальгия воспоминаний о минувшем… Как песня из далекого детства. Запомнилась только мелодия, которая теперь плывет в сиянии света, – нежная и прекрасная.

Что это со мной?!

Что за сентиментальность меня обуяла?

Я растерялась… При встрече с неизведанным люди всегда теряются.

– Ёшио! Я хотела извиниться перед тобой за моего друга, – сказала она, подсаживаясь к нам.

– Да ладно. Ты ни в чем не виновата. Я как раз только что говорил об этом с Сакуми – он просто очень странный. Так что теперь я решил не обращать на него внимания.

– Это ты про страшного дядьку? – уточнила я.

– Думаю, что про него, – улыбнулась мне Лапша. – Вообще-то, это мой бывший жених. Он действительно не совсем обычный. К тому же он проникся такой неожиданной симпатией к Ёшио, что даже я удивилась.

– А что в нем необычного?

– Это трудно объяснить, – хором ответили мне брат и его взрослая подружка.

– Если ты с ним встретишься – сразу поймешь, – добавил Ёшио.

«Спасибо, что-то мне не хочется», – подумала я.

– В нем есть нечто притягательное. Он сразу располагает к себе людей, – сказала Лапша.