– Потому что ты впитываешь все что угодно, вплоть до последнего дыхания. Помнишь, как ты потеряла голос? Ты очень чувствуешь окружающих тебя людей и однако же не желаешь участвовать в их мелодрамах. Возможно, это и делает тебя сильной. Но я не хочу, чтобы ты еще раз плакала так, как плакала, когда умер Сёдзи. Ты – странная девушка, Кадзами! Немного похожа на своего отца.

– Он звонил.

– Как он?

– Ничего хорошего.

– Вот как.

– Совсем не меняется. Ты, мама, тоже, такая же молодая.

– Ты так думаешь? – она улыбнулась.

Физически она стареет, это заметно, но, когда с ней разговариваешь, в ее лице проглядывает сущность ее характера. Эта сущность сопротивляется времени, и иногда мне кажется, что я разговариваю с молодой женщиной внутри нее.

– Ты весело живешь, Кадзами?

– Очень.

Это было правдой. И потому сожаление о том, что это время скоро уйдет в прошлое, становится еще сильнее.

«Кажется, я понимаю маму и те чувства, которые она испытывала в разное время. Я ведь уже не ребенок и именно поэтому чувствую себя невероятно одинокой».

Суи мне нравилась, но сама я на встречи не напрашивалась и даже ей не звонила. Мне казалось, что, если не ограничить ее присутствие, она от меня не отлипнет, и я буду настолько от нее зависеть, что жизнь без нее покажется мне невыносимой. Такой уж она человек.

Две недели в середине лета были невероятными. Солнце сверкает и словно бы никогда не закатится, и под этим вечным солнцем меняются люди и происходят события… А осень тем временем уже точит зубы. И однажды утром понимаешь вдруг по прохладному ветру и высокому небу, что неподвижность лета была иллюзией.

Где-то, в невидимом глазу месте что-то изменялось. Суи то и дело звонила мне по телефону. В жаркие дни я слушала ее голос и чувствовала, как через ухо загнивает моя душа. Что-то явно подходило к концу.

Потом передо мной появлялось лицо Отохико, освещенное луной той ночью, когда мы сидели на краю дороги.

Поздно вечером раздался звонок Суи. По ее голосу я догадалась, что она пьяна.

– Отохико заснул раньше меня! Это ужасно.

Я догадалась, что сейчас последуют любовные излияния, и оборвала ее:

– Наверное, просто захотел спать!

– С детства меня окружали люди, которые норовили как можно быстрее заснуть. Я часто видела, как засыпает моя пьяная мать. Теперь мне трудно представить мамино лицо с открытыми глазами. Отец? Такасэ? Тоже. В темноте он любил поговорить – жалобы, сожаления, честолюбивые замыслы, но засыпал задолго до завершения своего монолога. А я все лежу, глаз не могу сомкнуть и думаю об искусстве, о свободной жизни, о вызове обществу. Очень много об этом думала. Бессонница тоже плодотворна! У людей, которые быстро засыпают, ночь проносится мгновенно, зато у тех, кто страдает бессонницей, она превращается в часть их жизни, ничуть не уступающую дневной.

– Может быть, выпить и лечь в постель? – подсказала я, понимая, что Суи сейчас очень тяжело.

– Я уже выпила.

В ее голосе не чувствовалось ни слез, ни гнева. Вместе с бессмысленной улыбкой на лице такое бывает у женщин, чья любовь зашла в тупик. У меня самой такое было. Мужчины обычно не обращают на эти нюансы внимания, а если замечают, то бегут от женщины (как Отохико от Суи) в сон.

– Отохико у тебя? Ты так громко говоришь, – спросила я.

– Я звоню не из дома, – сказала она.

– Ты на улице?

– В телефонной будке рядом с тобой.

Меня это ничуть не удивило. Я была свободна и решила пойти ее встретить, но сначала сказала:

– Ты, кажется, считаешь, что у меня нет своих дел?

Суи засмеялась:

– Когда-то человеческие отношения были совсем другими! Люди были свободными и дружелюбными.

– Ты на углу? Подожди меня.

Я взяла кошелек и вышла из дома.

Пока я шла по ночной дороге, мне пришла в голову мысль, что, возможно, у Суи нет никаких странностей, что она самый обычный человек. Если вдуматься, ее психика вполне здоровая, а слова и поступки логичны.

«Что же привлекает меня в ней?» – подумала я. Самодостаточность и независимость, способность быть не такой, как все? Особый характер ее страдания, совсем не такой, как обычная человеческая боль?

Суи стояла, прислонившись к телефонной будке. В солнечных очках глубокой ночью она напоминала раскачивающуюся на ветру ветку ивы.

– Почему ты в солнечных очках? – спросила я.

– Глаза распухли от слез, стыдно, – проговорила она.

– Если ты опять бросишь ее в меня, я точно умру. – Из висевшего в руке Суи бумажного пакета выглядывала бутылка вина.