Подошел Родри, на его костлявый кулак были намотаны поводья двух коней сразу. Угловатое мальчишеское тело сотрясала мелкая дрожь, зеленые глаза, так похожие на глаза Арианны, смотрели на Рейна с обожанием, словно тот был самим королем Артуром. Как только удила оказались в свободной руке Рейна, он сделал парнишке знак вскочить в седло,

— Позвольте удалиться, ваше величество, — обратился он к Генриху, сделав насмешливый полупоклон, что было не чем иным, как чистейшей воды бравадой.

Одним неуловимым движением он вытянул меч из монаршей руки и вскочил в седло, в то же мгновение пустив коня в бешеный галоп.

Они вихрем понеслись вниз по ущелью, вдоль топкого берега Сейриога. За спиной слышались крики, быстро стихшие. Однако Рейн понимал, что у них не более двух минут в запасе. Очень скоро люди короля убедятся, что монарх цел и невредим, и не замедлят пуститься в погоню. Скорее всего, их будут преследовать, пока не загонят в угол.

Впереди возвышался округлый холм с густым сосновым лесом на восточной стороне гребня, очевидно, спускающимся по противоположному склону. Склон был удобен для подъема верхом, и Рейн, решив укрыться в лесу, направил коня в том направлении. До сосен оставалось не более сотни ярдов, когда из-за окружающих скал, валунов и как будто из самой земли появились всадники.

В грудь ему нацелилось не менее двух дюжин длинных луков. Кроме того, через пару секунд к горлу Рейна прижалось острие меча. Он посмотрел на того, кто держал меч, и встретился взглядом с глазами очень знакомого цвета — цвета моря в штормовой день. Длинные вислые рыжие усы слегка приподнялись, когда губы под ними тронула насмешливая улыбка.

— Добро пожаловать в Уэльс, нормандец.

Рейн сидел на сплошном ковре из сосновых игл и шишек, привалившись спиной к толстенному стволу, от которого тянуло свежей смолой. Руки его были на совесть связаны за спиной — не пошевелить. Над ним возвышался тот, кто недавно иронически приветствовал его. Теперь в его лице не было ничего угрожающего, и он с любопытством разглядывал пленника.

— Я — Кайнан, сын Оуэна, — наконец сказал он. Рейн прищурился, чтобы, в свою очередь, рассмотреть уэльсца, из-за спины которого били прямо в глаза яркие солнечные лучи.

— Ты похож на отца, — ответил он, тоже не сразу.

— Как прикажешь это понимать, как комплимент или как оскорбление? — усмехнулся Кайнан, пошевелив усами, и продолжал, не дожидаясь ответа: — Мой братишка Родри наговорил такого, что и не знаю, верить ли его словам. Если послушать его то ты, нормандец, настоящий герой, из тех, о ком барды слагают свои песни... — Он подождал, но Рейн ничего не ответил на это, и светлая бровь уэльсца приподнялась. — А ты, как вижу, еще и скромник.

С этими словами он опустился на колено, вынул кинжал и не спеша рассек веревки, стягивающие запястья Рейна.

— Хм... ты спас глаза Родри, а это то же самое, что спасти ему жизнь. За это ты мог бы вызвать меня на поединок... я имею в виду твой плен, веревки и все прочее... и я бы принял вызов, как почетный. Лучше уж сразиться с тобой, чем потом разбираться с сестрицей, которая, образно выражаясь, намотает на кулак мои кишки. Кстати, каково быть женатым на Арианне? Мне всегда казалось, что на это может отважиться только святой или сам дьявол. Так кто же ты?

— Это зависит от времени суток и погоды на дворе.

Кайнан захохотал. Когда Рейн как следует растер запястья, чтобы восстановить кровообращение, он помог ему подняться на ноги, и они вместе направились к людям Кайнана, сгрудившимся неподалеку, рядом со своим лошадьми. Увидев их, от группы отделился Родри, ведя в поводу черного коня Рейна.

— Милорд... — начал он, запинаясь, — то, что вы сделали там, у реки... я не могу найти слов, чтобы...

— Что это на тебя нашло, брат! — пролаял Кайнан. — Не хватало еще, чтобы ты обмочил слезами кольчугу своего спасителя. Хорошенькая будет благодарность, если по ней пойдут пятна ржавчины!

Родри еще больше смешался, покраснел, и Рейн ободряюще улыбнулся ему.

Но улыбка скоро померкла: он подумал о короле Генрихе, который будет лелеять не только свою раненую руку, но и яростную обиду, подумал об Арианне и детях, оставленных в замке словно нарочно для того, чтобы воинственный и беспринципный монарх мог утолить жажду мести. Кайнан между тем невозмутимо седлал свою лошадь, и Рейн повернулся к нему.

— Арианна осталась в Руддлане, а Генрих...

— В ближайшее время не сможет выступить. Мы уж позаботились об этом, — перебил уэльсец с обычной своей усмешкой и вскочил в седло, издав довольное уханье. — Ну, а мы... мы можем с таким же успехом окопаться в твоем замке, как и в любом другом. Что до меня, я жду не дождусь, когда смогу поспать спокойно за толстыми стенами, в тепле и на сытый желудок.

Рейн помедлил, уже взявшись обеими руками за луку седла. Он вдруг сообразил, что, пригласив в Руддлан часть армии Оуэна, окажется в положении пастуха из сказки, пригласившего в свое стадо симпатичного волка. Но выбора у него не оставалось. С этого дня он, к счастью или к лиху, добровольно признал себя одним из людей Оуэна Гуинедда.

Он поднял взгляд. На него пристально смотрели зеленые глаза, глаза цвета моря в штормовой день.

— Вот именно, — заметил Кайнан, словно прочитав мысли зятя. — Выходит, когда я встретил тебя словами: «Добро пожаловать в Уэльс!», я имел в виду больше, чем мне казалось.