Вновь прибывший заметил девушку и немедленно направился к ней. Ноги сами собой понесли Хеймо ему навстречу.

— Прошу прощения? — сказал юноша приятным мелодичным голосом.

Он был красив почти девической красотой и, по мнению Хеймо, едва вышел из возраста, в котором мочат пеленки. Но глаз у крысолова был зоркий, и от него не укрылся странный мерцающий свет, таящийся глубоко во взгляде незнакомца. Ощущение было в точности такое, словно он смотрел на пару крохотных свечек, спрятанных в глубине перламутровых раковин. Рука, белая и изнеженная на вид, крепко и как-то привычно сжимала рукоятку кинжала. Хеймо случалось видеть раны, нанесенные таким вот тонким, обоюдоострым лезвием, и потому он поспешно отступил, позволив парню пройти. «Ни одна девчонка в мире, — подумал он, — не стоит того, чтобы показать всей таверне цвет своих кишок».

Тем временем Талиазин плюхнулся на скамью рядом с Арианной и дунул на прядь, упавшую ему на глаза.

— Что за грязная, отвратительная дыра!

Он обвел взглядом шаткие лоснящиеся скамьи и неопрятные столы, за которыми грудились землекопы, лудильщики и мусорщики — завсегдатаи таверны «Суковатая дубина». Изящные крылья его носа брезгливо затрепетали: заведение это провоняло пригорелым жиром, мокрой шерстью, свежим и застарелым потом.

— Надеюсь, миледи, никто не беспокоил вас? Тот человек, например? — Он просто смотрел, ничего больше.

Арианна поднесла к губам глиняную кружку со щербатыми краями и отпила немного разбавленного эля, поморщившись от противного горького вкуса. Ровный гомон, похожий на гудение большого улья, внезапно сменился разноголосым смехом, донесшимся из-за стола, за которым шла карточная игра. «Круговую! Выпьем круговую!» — раздались крики.

— Что тебе удалось выяснить? — нетерпеливо спросила Арианна.

Она была даже рада поднявшемуся шуму, потому что так можно было надеяться, что Талиазин не заметит в ее голосе дрожи страха.

— Суд над милордом еще не состоялся и, судя по всему, состоится нескоро, — ответил оруженосец, возя пальцем в лужице эля и избегая взгляда Арианны. — Генрих опасается, что он потребует Божьего суда — суда поединком.

Лицо Арианны на миг осветилось надеждой. Каждый рыцарь, честь которого ставилась под сомнение, имел право вызвать своего обвинителя на поединок, и тогда происходил суд не человеческий, а Божий: правым считался тот, за кем оставалась победа, ибо во время поединка его рукой управлял сам Господь. Конечно, король не опустился бы до того, чтобы сражаться как простой рыцарь, он выставил бы замену... что с того? Ходили разговоры, что у королевского ставленника не будет и шанса. Во всей Англии не найдется достойного противника для Черного Дракона.

Однако надежда растаяла так же быстро, как и появилась.

— И потому Генрих предпочтет держать его в подземелье Тауэра, пока он не сгниет заживо! — воскликнула Арианна, и от этих слов во рту остался привкус более горький, чем от дешевого эля. — Да отпустит Господь английскому королю, этому распоследнему сукиному сыну, тройную порцию несчастий и бед!

Одна из шлюх заприметила Талиазина и прошла мимо, покачивая бедрами и сияя улыбкой. Ноги, голые и белые, так и сверкали сквозь многочисленные разрезы на юбке. Оруженосец не остался равнодушным к этому спектаклю, но ответил на него только улыбкой, после чего снова повернулся к Арианне.

— Как вы себя чувствуете, миледи?

— Просто прекрасно! — заверила та, постаравшись придать голосу оживление, которого не чувствовала.

На самом деле она валилась с ног от усталости и слабости после двухнедельного путешествия до Лондона. Они отправились в путь, стоило ей лишь немного оправиться от тяжелейшей раны, и такая поспешность не могла пройти даром. Личный лекарь ее отца утверждал, что она вообще не должна была выжить, что это чудо. Что ж, он ведь не знал главного: об Арианне заботился настоящий ллифраур, сказочный колдун, а они, как известно, необычайно опытны в искусстве врачевания. Днем и ночью Талиазин оставался в изголовье кровати, на которой Арианна лежала в самом роскошном из замков отца. Оруженосец сам доставил ее туда и потом раз за разом вливал ей в горло микстуры и варева, о составных частях которых Арианне страшно было даже подумать...

— Миледи, — сказал Талиазин, наклоняясь ближе и внимательно вглядываясь ей в лицо, — если вы страдаете от боли, я могу предложить вам...

— Нет, нет! Все в порядке. Просто я немного проголодалась.

Оруженосец одобрительно кивнул и извлек откуда-то из складок своего плаща сверток, на котором проступили жирные пятна. Когда он развернул его, взгляду Арианны представился просевший пирог с начинкой из яиц и сыра. Она сообразила, что Талиазин купил это кулинарное чудо в бакалейной лавке, куда отправился в надежде раздобыть сведения.

Когда кусок пирога оказался у Арианны в руке и она ощутила запах еды, желудок ее как будто затрепетал. Она сглотнула несколько раз, надеясь подавить тошноту, но та только усилилась.

Талиазин, который внимательно за ней наблюдал, отобрал пирог и вложил ей в руку что-то еще. — Может быть, вам больше понравятся копченые угри?

— Наверное, я не голодна, мне просто показалось, — сказала Арианна, решительно отодвигая пищу подальше.

— Тогда вам не помешает хорошенько отоспаться, — предложил Талиазин, потрепав ее по плечу. — Если вы вдруг свалитесь в обморок от усталости или заболеете от недоедания, это ничем не поможет милорду, а только заставит его тревожиться, когда он узнает.