— Гвардейский Флотский экипаж, ваша светлость, — ревниво вмешался в разговор обер-полицмейстер, в корне несогласный с тем, чтобы собеседником «полугосударя» был только Селецкий, не более чем тупой солдафон, по его мнению. Да и не только по его… — Остался верен присяге и выступил против инсургентов…

— Что ж, это хорошая новость. Значит, кроме армии мы можем опереться на этот полк. Вместе с казаками…

— Казаки, ваша светлость, увы, примкнули к большинству.

Челкин вперил в барона фон Лангсдорфа недоуменный взгляд:

— Но ведь ночью именно они отбили у бунтовщиков Николаевский вокзал?

— Так точно. Но затем, не то разобравшись в ситуации, не то поддавшись на провокационные речи, в полном составе вернулись в казармы, заявив те же претензии, что и остальные. Смутьянов, разжигавших страсти и призывавших поддержать инсургентов, кстати, никто не выдает.

— Предатели! — раздраженно буркнул Борис Лаврентьевич, поднимаясь из кресла и начиная расхаживать взад и вперед. — Никогда не доверял я этому полудикому степному воинству. Тоже мне «последние рыцари»… Что флотские?

Фон Лангсдорф сокрушенно развел руками: экипажи базировавшихся в Кронштадте и Ревеле военных кораблей придерживались примерно тех же взглядов, что и гвардия с большей частью армии.

— Но полиция, — ни к селу ни городу заявил он внезапно, — повсюду блюдет порядок неукоснительно. Светлейший уже переключил свое внимание.

— Иностранцы? — Вопрос адресовался министру Бочаренко. — Ноты, протесты, поддержка?

Толстяк пожевал губами, собираясь с мыслями, и ответил:

— Пока никаких тревожных сигналов из иностранных посольств и консульств не поступало. Не заметно также приготовлений посланников и их подчиненных к срочному отъезду из Санкт-Петербурга…

— Я, на свой страх и риск, приказал утроить караул вокруг всех посольств, находящихся в тревожных районах, — не то похвастался, не то поспешил оправдаться обер-полицмейстер, но Челкин не удостоил его даже взглядом, отчего он обиженно замолчал.

— Вчера вечером, еще до волнений правда, поступила нота протеста от Саксен-Хильдбургхаузенского посланника, — добавил Бочаренко. — Но я посчитал, что требование немедленного освобождения и дипломатического иммунитета для князя Бежецкого может подождать до утра…

— Пустое, — отмахнулся Борис Лаврентьевич. — Благоверная нашего инсургента чудит… Посидит ее муженек в крепости, не цаца какая…

— А что, действительно бунтовщиками верховодит его абсолютный двойник? — обернулся он к фон Лангсдорфу, мгновенно позабывшему обиду, видимо вспомнив что-то важное. — Насколько верна эта информация?

— Взятые в плен инсургенты… бунтовщики, — поправился барон, уловив изменения в тоне светлейшего, произошедшие после благоприятных известий из иностранных посольств, — утверждают в один голос, что это именно он, и никто иной…

— Бред, фантасмагория… Это непременно происки моих врагов из Таврического дворца. Срочно подготовьте телевизионное сообщение, опровергающее все злонамеренные слухи и домыслы. Снимите настоящего Бежецкого в каземате крепости и продемонстрируйте всем. По всем каналам! А этого самозванца сразу же по пленении— ко мне! Разберемся, тот ли это Бежецкий и Бежецкий ли вообще…

Откуда-то издалека донесся мощный, но приглушенный расстоянием взрыв, заставивший жалобно вздрогнуть стекла, а всех присутствующих в зале замолчать.

Челкин помотал головой, будто отгоняя наваждение, и продолжил:

— А что у нас с Думой, господа?..

— Что-то не нравится мне это…

Неожиданное препятствие в виде многокилометровой автомобильной пробки возникло, когда до цели оставалось рукой подать. Подобно десяткам обладателей разноцветных авто, откатив свой «Руссо-Балт-Вездеход» на обочину Московского шоссе, друзья, притихнув, пережидали армейскую автоколонну, серо-зеленой змеей неторопливо вливавшуюся в Санкт-Петербург, темной громадой нахохлившийся в нескольких километрах отсюда под исходящим зноем бесцветным небом.

— Похоже, страсти за время нашего путешествия изрядно накалились. — Петр Андреевич опустил стекло со своей стороны, и в прохладную кондиционированную атмосферу автомобильного салона широким потоком хлынул раскаленный, несмотря на ранний час, воздух, отвратительно воняющий бензином, резиной и еще бог знает чем техническим. — Не к теще же на блины армейцы собрались? Да еще с таким эскортом…

— Точно, — встрял Берестов, сосредоточенно шевелящий губами, будто пересчитывая про себя крытые защитного цвета брезентом армейские грузовики. — Такой компанией ни на блины, ни по грибы не ездят.