Нил заночевал прямо под открытым небом. Он проснулся на рассвете и, глядя, как розовый солнечный диск, поднимающийся над горизонтом, становится золотым, вдруг подумал, как хорошо было бы сейчас вместе с Джэнет встретить рассвет. Господи! Неужели он всегда и повсюду будет думать о ней?!

Он усилием воли отогнал эти мысли и решил, что пора возвращаться в Брэмур. Правда, этот старый замок так и не стал для него родным домом. Слишком много с ним было связано тяжелых воспоминаний.

Введя коня в брэмурскую конюшню, он увидел в стойле чужую лошадь. Нил расседлал свою и передал ее проворно подбежавшему груму Джеми. Рори просил Нила позаботиться об этом мальчике, с которым жестоко обращался родной отец. Как только Нил стал маркизом Брэмур, он откупился от негодяя, взял с него расписку, что тот отказывается от отцовских прав, и прогнал его из Брэмура.

— У нас здесь чужая лошадь?

— Два дня назад к вам приехал посыльный, милорд. Его поселили в главном зале.

— Он не сказал, зачем приехал?

— Нет… Он сказал, что ему велено привезти ответ. Он мне здесь убираться помогает. А сам он из Конкарни.

Но Конкарни недалеко от Лохэна…

Нил быстро направился к замку. На пороге его встретил Торкил, дворецкий и камердинер. Впрочем, Нил редко прибегал к услугам Торкила во втором его качестве — он предпочитал сам о себе заботиться и даже всегда сам брился.

Торкил был тощ, сумрачно взирал на мир, редко улыбался и все время недовольно ворчал что-то себе под нос. И сейчас он встретил Нила с негодующим видом.

— У нас здесь торчит парень, который хочет вас видеть. Говорит, что привез вам письмо, но передать его мне не захотел.

— Все в порядке. А где он?

— Он ночует в большом зале. Приехал, почитай, сразу, как вы уехали. Пришлось пустить. Просто не знаю, что мне делать с этим мерзавцем.

— Все правильно. А сейчас-то он где?

— На кухне. Но все утро чистил конюшню. Говорит, не хочет даром есть наш хлеб.

Несмотря на ворчание, взгляд Торкила одобрительно блеснул.

Нил кивнул и отправился на кухню. За столом сидел незнакомый парень и ел — перед ним стояла большая миска студня. Услышав шаги, он встрепенулся и вскочил.

— Вы маркиз Брэмур?

— Да. У тебя ко мне письмо?

Юноша, на вид не старше шестнадцати лет, вытащил из-под рваной шерстяной рубахи запечатанное письмо.

— Это от священника Конкарни.

Нил взял письмо, сорвал печать и взглянул на подпись. «Джэнет Кэмпбелл», а не «Графиня Лохэн»!

— Продолжай есть, — сказал он и, миновав сгорающего от любопытства Торкила, поднялся к себе в кабинет. Ему хотелось прочитать письмо в одиночестве. Странно, почему Джэнет прибегла к услугам не обычного посыльного, а этого юнца?

Прежде чем начать читать, Нил погладил пальцами пергаментную бумагу и почти ощутил, что Джэнет писала ему через силу. Первая же строчка отозвалась болью в его сердце.

«Милорд! Вы сказали, что, если мне „понадобится друг“… Очень боюсь, что мне такая помощь необходима. Я прошу о ней не ради себя, а ради четверых невинных детей. Я пойму, если вы сочтете, что это вас не касается; но, может быть, одно ваше слово, замолвленное лорду Камберленду, сможет оградить от недобрых поползновений будущее моего сына и его сестер».

У Нила сжалось сердце. Какое же отчаяние она должна испытывать, если послала ему письмо. Пусть будут прокляты Кэмпбеллы из Лохэна! Да сгорят они в аду!

— Торкил! — взревел Нил, и дворецкий, который околачивался где-то поблизости, сразу возник на пороге. — Я снова уезжаю. Сделаю остановку в доме Джока. Буду отсутствовать дня четыре.

— Сначала поешьте, милорд. Я вам уже стол накрыл.

«Конечно, в столовой», — подумал с досадой Нил. Он не любил там есть. Старый маркиз никогда его не сажал за стол вместе с собой и сыновьями, и Нил ел с другими мужчинами клана в главном зале, чему был только рад. Но на этот раз, чтобы сделать приятное Торкилу, он, пожалуй, поест один-одинешенек в пышно убранной столовой фамильного замка. Даже сейчас он слышал звучавшую здесь когда-то брань и ругань. Как он все это ненавидел! Злые голоса, упреки, взаимные обвинения…

— Милорд, — повторил Торкил, — ваш ужин!

— Да-да.

Зная, что дворецкий от него не отстанет, Нил прошел в столовую, где на конце очень длинного стола его ждал ужин. Конечно, Торкил прав, надо поесть. Впрочем, он всегда прав.

Торкил служил у Нила уже несколько месяцев. По странной прихоти Нил как-то отправился на старое пепелище, где когда-то возвышался дом его матери, за семьдесят миль от Брэмура. С мальчишеских лет он помнил одинокое угрюмое полуразрушенное строение на берегу моря. У матери не было ни сестер, ни братьев. Перед смертью она сошла с ума и, по слухам, выбросилась в море из окна башни. От бывшего состояния почти ничего не осталось, а землю конфисковали в пользу короны за неуплату налогов и выставили на продажу. Но она была настолько неплодородна, а замок так обветшал, что желающих купить не нашлось — тем более что здесь якобы обитали привидения и люди сторонились этих мест. Нил помнил только, как мать целыми днями сидела в кресле-качалке и как радовались мужчины клана, когда его взял к себе маркиз Брэ-мур. А еще он вспомнил, как уезжал и как, обернувшись, увидел в окне башни лицо матери… Обойдя руины, он собрался уже возвращаться, но тут откуда-то вдруг появился Торкил. По его словам, он прежде служил в замке грумом, и его оставили здесь охранять недвижимость. Но это было двадцать лет назад, и с тех пор, признался он Нилу, все забыли о замке. И о нем.