В Париже ее подозревали в шпионаже в пользу Британии. Незадолго до начала террора слуга Катрин был найден убитым на пороге ее дома, а сама она исчезла. Теперь, почти год спустя, она отыскала в Лондоне сосланного Талейрана — человека без денег, без титула, без родины и с весьма жалкими надеждами на перемены к лучшему. Зачем?

Развязывая ленты на ее розовом одеянии и спуская его с плеч, Талеиран улыбался самому себе. Кроме всего прочего, он сам сделал себе карьеру благодаря женщинам. Они принесли ему деньги, положение и власть. Как же он мог обвинять Кэтрин Гранд в том, что она, подобно ему самому, использовала те же средства? Но что ей было нужно от него? Талеиран думал, что знает это. Единственное, чем он владел и что ей было нужно, — это шахматы Монглана.

Однако он желал ее. Хотя он знал, что она слишком опытна, чтобы быть невинной, слишком коварна, чтобы ей доверять, он желал ее со страстью, которую не мог контролировать. Хотя все в ней было искусственным, он все равно хотел ее.

Валентина мертва. Если и Мирей тоже убита, то шахматы Монглана стоили ему жизни двух самых дорогих людей. Почему бы ему не получить что-нибудь взамен?

Он обнял ее с неистовой, неодолимой страстью — так умирающий от жажды человек приник бы к сосуду с водой. Она будет его, и пусть провалятся в ад все демоны, которые его терзают.

Январь 1794 года

Однако Мирей была далеко не мертва — и недалеко от Лондона. Она была на борту торгового судна, которое рассекало темные воды Английского пролива. Приближался шторм. Когда судно взмыло на гребень огромной волны, Мирей увидела на горизонте белые скалы Дувра.

Прошло шесть месяцев с того дня, когда Мирей сбежала из Бастилии. Теперь она была далеко. Аббатиса переслала ей немалую сумму денег — Мирей обнаружила их в ящике для красок. Благодаря им ей удалось нанять маленькую рыбацкую лодку на причале рядом с Бастилией и уплыть на ней вниз по Сене. Во время одной из остановок в пути Мирей обнаружила у пристани корабль, направляющийся в Триполи. Тайно пробравшись на него, она успела отплыть до того, как Шарлотту повели на казнь.

Когда берега Франции таяли за кормой корабля, Мирей чудился грохот колес телеги, которая в эти минуты везет ее спасительницу на казнь. В своем воображении она слышала тяжелые шаги по эшафоту, бой барабанов, свист опускающегося ножа гильотины, крики толпы на площади Революции. Это холодное лезвие отсекло ту невинную часть души Мирей, которая хранила последние крупицы детской наивности. Теперь она жила только ради выполнения своей роковой миссии. Миссии, для которой она была избрана,—уничтожить белую королеву и собрать фигуры.

Однако сначала ей предстояло более неотложное дело. Она должна была отправиться в пустыню, чтобы забрать свое дитя. Получив второй шанс, она больше не уступит настойчивым просьбам Шахина оставить Шарло в пустыне как инфанта Калима — спасителя его народа. «Если мой сын пророк, — решила Мирей, — пусть его судьба будет переплетена с моей».

Но теперь, когда ветры Северного моря трепали огромные парусиновые полотнища у нее над головой и хлестали ее первыми колючими каплями дождя, Мирей терзалась сомнениями, правильно ли она поступила, исчезнув так надолго, прежде чем отправиться в Англию — к Талейрану, хранившему фигуры. Маленький Шарло сидел у нее на коленях, она держала его за руку. Шахин в своем длинном черном балахоне стоял рядом с ними, наблюдая за кораблем, идущим встречным курсом. Араб отказался расстаться с маленьким пророком, при рождении которого он присутствовал. Он поднял руку, указывая на меловые холмы: над ними клубились низкие серые тучи.

— Белая Земля, — негромко сказал он. — Владения Белой Королевы. Она ждет — я чувствую ее присутствие даже отсюда.

— Я молю Бога, чтобы мы не опоздали, — сказала Мирей.

— Я чую беду, — отозвался Шахин. — Она всегда приходит с бурей, как дар коварных богов…

Он продолжал следить за кораблем, распустившим по ветру свои паруса, пока тот не исчез в темноте, поглотившей пролив.

Этот неизвестный корабль уносил Талейрана далеко в Атлантику.

Единственная мысль, которая владела Талейраном, когда его корабль шел сквозь свинцовую мглу, была не о Кэтрин Гранд, а о Мирей. Пора иллюзий закончилась, жизнь Мирей, возможно, тоже. В свои сорок лет он собирался начать жизнь заново.

В конце концов, думал Талейран, устроившись в своей каюте и перебирая документы, сорок лет — это не конец жизни, так же как и Америка — не край земли. Он запасся рекомендательными письмами к президенту Вашингтону и секретарю министерства финансов Александру Гамильтону, так что в Филадельфии его ждет приятное общество. Конечно, он знал и Джефферсона, который только что занял пост государственного секретаря, а раньше был послом во Франции.

Мало что могло утешить Талейрана в его горе, но он радовался уже и тому, что был совершенно здоров, продажа библиотеки принесла ему немалую сумму, а главное, теперь у него было не восемь, а девять фигур шахмат Монглана. Ибо, несмотря на все хитроумие прелестной Кэтрин Гранд, ему удалось убедить ее, что безопаснее всего будет поместить ее золотую пешку в тайник, где он прятал свои фигуры. Талейран рассмеялся, когда вспомнил их трогательное прощание. Он попытался уговорить ее отправиться с ним. По его мнению, это было лучше, чем оставаться из-за каких-то фигур, которые он спрятал в Англии!

Конечно же, благодаря расторопности его верного Куртье шахматы в ту минуту были в его багаже на борту корабля.

Теперь они обретут новый дом, размышлял Талейран… И тут первый удар шторма сотряс корабль.

Морис оторвался от своих раздумий — пол каюты ходил ходуном. Он уже собрался позвонить, когда в каюту ворвался Куртье.

— Монсеньор, нас просили немедленно спуститься на нижнюю палубу, — произнес слуга.

Он говорил своим всегдашним невозмутимым тоном, но резкость его движений, когда он упаковывал фигуры, доставая их из тайника, выдавала тревогу.