— Напротив новой черной королевы, — неожиданно встряла Лили.

Эль-Марад уставился на нее, затем на меня. Я встала, словно собиралась уходить, но он схватил меня за руку.

— Ты! — закричал он в бешенстве, его черные глаза выкатились из орбит. — Тогда получается, она вышла из Игры! Подставила меня…

Я двинулась к двери, Лили шла за мной. Эль-Марад догнал меня и снова схватил за руку.

— Фигуры у вас, — прошипел он. — Это все проделано для того, чтобы выманить меня. Но ведь они у вас! Вы бы никогда не вернулись из Тассилина без них!

— Конечно, они у меня, — сказала я. — Однако они находятся там, где вам никогда не придет в голову их искать.

Я ринулась к двери, пока он не сообразил, где же они на самом деле. До свободы оставалось несколько шагов…

И тут Кариока вырвался из рук Лили, шлепнулся на пол, поскользнулся на линолеуме, со второй попытки поднялся на лапки и принялся скакать, бешено лая на дверь. Я в ужасе уставилась на нее. Дверь распахнулась, и в бар, отрезав нам путь к отступлению, ввалился Шариф со своими громилами в деловых костюмах.

— Стоять! Именем…— начал он.

Но прежде чем я успела сообразить, что делать, Кариока рванулся вперед и вцепился в давно облюбованную лодыжку-Шариф взвыл от боли, шарахнулся назад и вылетел в дверь, увлекая за собой кое-кого из своих верзил. Не теряя ни секунды, я рванулась следом и сбила его с ног. На физиономии шефа тайной полиции остались отпечатки моих каблуков, а мы с

Лили помчались к машине. Эль-Марад и половина посетителей бара устремилась в погоню.

— Вода! — заорала я на бегу. — Вода!

Мы не смогли бы добраться до машины, запереть двери и завести двигатель. Не оглядываясь, я побежала прямо к небольшому пирсу, рядом с которым покачивалось на волне множество небрежно пришвартованных рыбацких лодок. Добежав до края пирса, я решилась оглянуться.

На набережной творилось черт знает что. Эль-Марад бежал по пятам за Лили. Шариф, осыпая окрестности бранью, пытался одновременно отодрать от своей ноги Кариоку и высмотреть в темноте движущуюся мишень, чтобы прицелиться. А ко мне уже топали по пирсу трое верзил, так что мне ничего не оставалось как зажать нос и прыгнуть в воду.

Последнее, что я увидела, прежде чем погрузиться в волны, было маленькое тельце Кариоки — отброшенное Шарифом, оно взвилось в воздух и полетело по дуге к воде. Затем я почувствовала, как над моей головой сомкнулись холодные волны Средиземного моря, и тяжесть шахмат Монглана потянула меня вниз, вниз, ко дну…

Лондон, ноябрь 1793 года

Пробило четыре часа утра, когда солдаты Уильяма Питта принялись колотить в дверь дома Талейрана в Кенсингтоне. Куртье набросил халат и поспешил узнать, что там за шум. Когда он открыл дверь, то увидел, что в нескольких окнах окрестных домов горит свет,—любопытные соседи, прячась за шторами, таращились на солдат, которые стояли на пороге дома Талейрана. Куртье вздохнул.

Как долго они в страхе ожидали этого! И вот неминуемое свершилось. Талейран уже спускался вниз, накинув несколько шелковых шалей поверх ночной рубахи. Его лицо представляло собой маску ледяной учтивости, когда он пересек маленький холл и подошел к ожидавшим его солдатам.

— Монсеньор Талейран? — спросил офицер.

— Как видите, — поклонился бывший епископ, холодно улыбаясь.

— Премьер-министр Питт сожалеет, что не смог лично доставить эти бумаги, — заученно протараторил офицер.

Достав из кармана мундира пакет, он вручил его Талейрану и продолжил:

— Франция, непризнанная анархическая республика, объявила войну суверенному британскому королевству. Все эмигранты, которые поддерживают ее так называемое правительство или были замечены в подобном прежде, лишаются убежища и защиты Ганноверской династии и его величества короля Георга Третьего. Шарль-Морис Талейран-Перигор, вы признаны виновным в противозаконных действиях против королевства Великобритании, в нарушении акта от тысяча семьсот девяносто третьего года об изменнической переписке, в конспирации и ведении деятельности в бытность помощником министра означенной страны против суверенного…