…Я был Айо, и стоял, рыдая от нестерпимого горя утраты, в чертогах Владыки Судеб, а рядом стоял учитель мой Ирмо. Я хотел смерти. Я казнил себя за то, что мои друзья умирают, ая — я пощажен. «За что караешь жизнью меня!» — воскликнул я, ибо то, что предстояло мне здесь, в Валиноре, уже не назовешь жизнью после того, что я видел и пережил там, в Серых Землях. И я покорно лег на ложе сна, и мой учитель закрыл мне глаза, и Владыка Судеб произнес мой приговор Вечного Сна. И я умер, так же как прежде умерла Весенний Лист…

…Гортхауэр стискивал руки, вгонял ногти в ладони, но лицо его было неподвижно — застывшая маска.

«Они даже не были твоими учениками… а я…»

Он словно погружался в омут глухой тоски, и тяжелая, как ртуть, серо-зеленая вода смыкалась над ним — медленно и равнодушно. Казалось, он утратил способность видеть и слышать: только густой слоистый туман перед глазами да пронизывающая, высокая, на пределе слышимости, нота, впивающаяся в измученный мозг, и равнодушная жестокая рука сжимает саднящий комок сердца, пульсирующий бесконечной болью.

Когда наконец он вырвался из цепких лап безнадежности и безысходного отчаянья, его оглушил голос Эонвэ, обжигающе-душной мукой отдающийся в висках:

— …И Враг был предан в руки Единого — да свершится воля Его, как суровая, но справедливая кара господина настигает непокорного злобного раба…

Гнев и ярость жгуче-багровой волной поднялись в душе Черного Майя.

«Будьте прокляты! Ненавижу!»

Кажется, Эонвэ ощутил это; он отстранился, в глазах его метнулся дрожащей мышью ужас.

Теперь Эонвэ почти кричал:

— Запомни: Валар не предлагают дважды! Ступай, пади к ногам Валар — да судят они тебя по справедливости, как прочих! Покайся — ты будешь прощен!

Странно кружилась голова.

«Учитель… Что они сделали с тобой?!.»

Словно горячая тяжелая ладонь легла на затылок, мелкие острые иглы кололи лицо… Широко открытые глаза не видят почти ничего — завеса пылающей тьмы, расчерченная сеткой огненных линий… Не хватает воздуха, частое прерывистое дыхание кажется слишком громким, и биение сердца — лихорадочное, захлебывающееся — мучительно отдается в каждой клеточке тела; кровь в кончиках пальцев пульсирует в такт этому безумному стуку, все звуки слышатся как сквозь вату — он снова оглох, он перестал ощущать собственное тело, в сгустившейся черноте глашатай Короля Мира кажется кровавым — темно-огненным силуэтом… Он терял сознание — он терял себя; и только эта безнадежная, страшная радость осознания: пощады не будет…

А потом он услышал — голос:

«Ученик мой, Хранитель Арты… прости меня, прости, если сможешь, прости за эту боль… Арта не должна остаться беззащитной, понимаешь? Только ты можешь сделать это, только ты — Ученик мой, единственный… Иди. Я виноват перед тобой — я оставляю тебя одного… Прости меня, Ученик, у меня больше нет сил… Прощай».

Густо-фиолетовая тяжесть медленно покидала тело.

«Он оставил меня — жить. Собой заплатил он за мою свободу. За мою жизнь. И как смею я — нарушить его волю?..»

И Гортхауэр устыдился — того, что желал себе смерти. Умереть — легче, чем жить.

Раскаянье жгло его — но это не было тем раскаяньем, которого так ждали Валар.

Эонвэ все еще говорил что-то, но Гортхауэр не слышал его слов.

Иди.

Учитель!

— Что с вами? Галдор, да что же с вами, очнитесь, ну, давайте! — Меня трясут за плечи. Я поднимаю голову. За окном бледнеет небо. Дышать трудно — сердце неровно скачет в груди. Ощущение, как после похорон любимого друга — горе и надежда. Жизнь продолжается. Ветер согнал с неба тучи, и оно, омытое грозой, стократ прекраснее…

Так вот почему Хранитель — ты, Борондир… В тебе таится странная сила. Ты заражаешь своей верой. Вот в чем твоя сила… Та же, что и в Советнике. Только в тебе искренность, пусть и нелепая на взгляд таких приземленных людей, как я. А в нем — что-то паучье. Опасное. Кто он? Зачем это ему? Чего он добивается?

— Борондир… — не узнаю собственного голоса. — Я что — уснул?

— Вы были в обмороке. Ну, хвала небу, все кончилось!

— А вы что, еще и небу поклоняетесь?

— Да заткнитесь вы! Вы же сейчас не то что бледный, вы ж зеленый! Прозрачный!

— Развоплотился, — хмыкнул я. Голова не на месте, это точно. Но я был уже спокоен. — Борондир…

— Да?

— Почему вы не сбежали, пока я тут… валялся? Стража ночью дрыхнет, время спокойное. Возможность была.

Он недоуменно воззрился на меня.

— Вам же было плохо. Да еще и из-за меня. Нет, я не про чтение. Вы же, как я понимаю, уже много ночей не спите толком. Я не могу оставить человека без помощи.

Я сел, подперев рукой щеку, и уставился на него. И что мне теперь делать?