Мне страшно. И хочется кричать — нет, этого не должно быть, как вы не видите, здесь же люди, они добры, они мудры и отважны, не убивайте, не убивайте… Остановитесь!!!

Никто не слышит меня.

Я слышу рассветный рог. Вижу, как выстраиваются смертники перед воротами — двумя рядами щитовиков, сзади — лучники. Перед ними — светлый застывший вал. Он вот-вот сметет эту жалкую горстку в черных доспехах… Майяр и эльфы. Они пришли уничтожить зло.

Последний безнадежный бой. И грозная и прекрасная музыка, вдруг хлынувшая из ниоткуда, полная такой щемящей тоски и надежды, что я — птица — падаю, падаю…

Я вижу, как последние защитники замка отступают по коридорам, как лучники бросают луки, ибо уже нет стрел, и берутся за копья, я вижу каждого умирающего воина, я — каждый умирающий, я чувствую его боль…

Это я падаю, пронзенный стрелами.

Это мне перерубают ногу и пронзают копьем…

Я — последний. Я — самый юный, это мой первый бой, я бегу к дверям зала, где остался только он, Учитель, я кричу — нас больше нет! Оборачиваюсь лицом к врагам, прекрасным моим и беспощадным врагам. Мне их жаль, они не понимают, что они убивают, чего они лишают Арту и себя…

Дротик вонзается мне в грудь, пригвождая к створке двери. Но я еще жив… Волна рвется внутрь, двери тоже распахиваются внутрь, волокут меня за собой, больно, страшно больно, но я вижу, все вижу…

Он не сопротивляется — и его, как раба, бросают на колени… Я не могу этого видеть, это крушение всего… Он смотрит на меня — и во взгляде его любовь, вина, прощение — и освобождение…

И я умираю.

Я мертв…

А дальше я уже вижу глазами других. Пока еще живых.

Он поднял голову и увидел кровавый рассвет. «Все кончено», — подумал он.

Он встал, тяжело опираясь на меч. Последний из Черного Воинства. Последний рыцарь Мелькора. Последний защитник Аст Ахэ. Снова — в который раз — смерть пощадила его.

Медленно пошел вперед. Кружилась голова, в ушах стоял гул, лицо побелело, и только старый шрам — наискось через все лицо слева направо — алел ожогом огненного бича.

Он знал, что умрет. Раны его были смертельны. Но одна мысль не давала ему упасть.

Все они остались здесь. Его соратники. Его братья. Не ушел никто. Вглядываясь в мертвые лица, он повторял про себя их имена. Один. Словно последний живой на земле, о котором забыла смерть.

Он нашел то, что искал. В грязи и крови — черное знамя Аст Ахэ. Знаменосец лежал рядом, и лицо его было спокойно, прекрасно и сурово. Как лицо мертвого бога.

«Наверно, так и будут думать о нас. Будут слагать легенды о великой битве богов. Смешно. А имен вспомнить некому. Словно и не было нас».

Он опустился на колени и коснулся губами окровавленного знамени. Лег, прижавшись к нему щекой, и закрыл глаза.

«Прости нас, — прошептал он, — прости нас…»

…Я снова птица, я лечу… Я вижу…

I

…В жгучей сверкающей пыли распята черная звезда, птица ночи с изломанными крыльями — пред лицом Единого в круге Маханаксар.

Равнодушно-прекрасен безупречно правильный лик Варды ; Элберет, на котором не оставляли следа ни горе, ни радость, ни сострадание, ни ненависть. Никогда. И затмевает лицо Королевы-не-знающей-боли сияние, исходящее от чела ее. Величественная. Блистательная. Безликая. Воплощение единого Круга Судей.

…Безликие, прекрасные, равнодушные судьи.

Алые огни кузницы Ауле, и тошнотворное предчувствие чего-то страшного, нечеловечески-жестокого…

…голова словно стиснута обручем…

…за что?!!

Слова в голове…

«Я, Владыка Судеб, говорю ныне так — не скажу, что праведен этот суд. Но я не скажу слова в твою защиту, Мелькор.

Ибо если я стану на твою сторону — быть распре в Валиноре.

Гибельно это для Арды. Тяжко мне жертвовать тобой ради Арды — но я это сделаю».

Отступились все. Даже те, кому верил…