— О Финарато, отважный герой, сын мудрого короля Нолдор, потомок избранника Великих Финве! Нам известны подвиги твои и деяния твои. Горькую чашу пришлось испить тебе по вине Врага. Прими же этот кубок из Наших рук, да станет он первым даром Валмара воину, принесшему себя в жертву во имя торжества Света!

Что он говорит?.. Или здесь не знают… все было по-другому… чужая сила, чужая правда, горечь непонятной вины… Черное и Белое рвутся с кровью… Склизкие камни подземелья, цепи, скалящаяся морда орка, кровь… Что?., ах да, нужно подойти… принять чашу… темное, густое — кровь? вино?.. Холодная усмешка Жестокого… злорадный оскал орка… благожелательная улыбка Короля Мира…

Он подошел, неловко опустился на колени, почти упал — ноги перестали держать, мир на мгновение расплылся, потерял определенность, и волна воспоминаний захлестнула его, и страшно было — вместо этого величественного благостного лица увидеть — другое: ледяную усмешку бога — или оскал щерящихся клыков…

— Да пей же! Сам Король Мира чествует — пей! — оглушительный шепот-шипение в уши с двух сторон.

Он поднес чашу к губам, плеснув вином. Сладкая густая влага застыла в горле комом. Судорожно глотнул, поднялся, чувствуя, как подгибаются ноги. Все вокруг было ненастоящим, слишком ярким, слишком сверкающим, каким мир может показаться только воспаленным глазам умирающего. Очнешься — а вокруг тяжелые склизкие стены и сырой мрак темницы Тол-ин-Гаурхот. И почему-то хотелось очнуться. Пусть — там, пусть снова полный темной крови — своей ли, чужой — рот, пусть — ледяной пронизывающий взгляд Жестокого, непонятные слова Смертного… Берен?., где же ты… и кандалы на руках… но разве сейчас его руки не скованы?..

— Да говори же! — снова тот же свистящий шепот.

Говорить?., да-да, сейчас… нужно что-то сказать… поблагодарить за честь…

Он глубоко вдохнул безвкусный, режущий грудь воздух.

— О Великие… и ты, Король Мира, пресветлый Манвэ Сулимо…

Слова — чужие, такие же режущие и безвкусные, как этот; воздух.

— Я, Финрод, сын Арафинве Златокудрого…

Не глядя, поклонился отцу — словно дернулся.

— …потомок Финве, избранника Валар… благодарю вас за высокую честь, что оказали вы мне… призвав из темной обители… на ваш пир… Речи твои… о Король Мира (когда же кончится эта пытка!)… золотыми письменами навеки… начертаны в сердце моем (что еще говорить, что, что?! Чего ты от меня хочешь…). Я… — Закашлялся, снова вдохнул. — Я счастлив тем, что хотя бы на шаг… смог приблизить… предреченную победу… Слова мои бессильны выразить… то, что ныне… переполняет душу мою…

Замолчал, неловко поклонился.

Отпусти меня, я уже все сделал… Зачем ты меня мучаешь…

— Благородный Финарато! Учтивые слова твои — отрада для слуха Великих. Высшей награды достоин ты — и получишь ее, ибо Великие умеют читать в глубинах сердец.

О чем это? неужели — еще не все…

— Ныне призываем Мы пред очи Наши тебя, Амариэ Мирэанна; да станешь ты драгоценным даром победителю, ибо, воистину, нет в Валмаре более бесценного сокровища, чем красота Старших Детей Единого, и нет радости большей для Владык Арды, чем соединить два любящих сердца, столь долго разлученных.

Амариэ подняла непонимающий взгляд на Короля Мира: как же это? Ее, ученицу самого Манвэ, избранницу его — и вдруг отдают, как вещь, какому-то жалкому Нолдо?

Ласковая улыбка: «Так нужно, дитя, мое».

«Да-да, конечно… Я понимаю, это — жертва, на которую я должна пойти во имя Твое… Ты милосерден, Ты кроток, Ты благ; Ты не мог поступить по-иному… Я понимаю, ведь Ты не отнимешь у меня своей милости; ведь я не по своей воле иду на это; так да будет воля Твоя! ведь Ты прав всегда и во всем, Ты справедлив, даже если справедливость ранит Твое сердце…»

И с улыбкой печальной гордости Амариэ шагнула к Финроду. Он отшатнулся, затравленно огляделся, ища глазами Владыку Судеб… Ирмо… Скорбящую Валиэ… Эстэ…

Их не было в зале.

Он был совсем один, а вокруг — улыбающиеся лица, и младшие майяр снуют меж пирующих, наполняя чаши, и уже поднимают кубки во славу новобрачных…

— Король Мира! — хрипло, с отчаяньем. — Я не достоин сей великой чести! Годы Средиземья измучили меня, омрачили мою душу — я не могу…

Легкий шепоток пронесся под бело-золотыми сводами — и тут же сменился благоговейным молчанием: отечески улыбаясь, Манвэ спустился с трона и взял двоих за руки:

— Да, страдания твои были велики, но нежные руки сей прекрасной девы, которую ныне Золотым Цветком Валинора наречем Мы, исцелят раны сердца твоего. Отныне вы — супруги пред лицом Единого и Великих, и да соединятся судьбы ваши, как ныне соединяем Мы ваши руки. И прими от меня свадебный дар…

В тишине торжественно вложил Манвэ маленькую белую ручку Амариэ в похолодевшую ладонь Финрода. И тут же подлетели расторопные майяр, возложили на головы супругов золотые венцы с бриллиантовыми цветами — вот он, дар Короля Мира жениху… и мучительно захотелось — сорвать, швырнуть об пол блистающую тяжелую корону, гнущую голову к земле, но — уже звучат здравицы, и вновь наполняются кубки, и снова кто-то сует в руки золотую чашу — слово Короля Мира, испейте из нее в знак союза… Он глотнул вина, обжигая горло, пряча глаза, чтобы не видеть сияющей застывшей улыбки своей златокудрой… супруги?.. Единый, за что мне эта кара…

И золотое ожерелье с сапфирами, искусная работа Нолдор, — по-обычаю, дар отца жениха — невесте.

— Песню!

Крик подхватили. Снова — улыбка Короля Мира:

— Не единожды в прежние времена услаждал ты песнопениями слух Великих, о Финарато. Так спой же и ныне нам, дабы звуками дивных песен наполнились души наши.

Песню… нет, этого он не отдаст им, этого они не получат! И страшно — страшнее, чем там, перед Жестоким, — видеть ожидающие лица, жадно блестящие глаза, и вся эта блистающая тысячеликая толпа, затаив дыхание ждущая — что сделает он, кажется ему внезапно стаей диких зверей, раздувающих ноздри в предвкушении крови… Нет, они не дождутся этого, он не станет бросать им на потеху свою душу, нет! Это страшнее смерти в гнилой дыре, и кривятся, и скалятся уже почти орочьи морды — ну же, мы ждем! И им — отдать последнее, что у него осталось?! Отняли любовь, свободу, заперли в золотой клетке и выставили на погляд толпе… даже Враг не придумал бы худшей пытки…