Берта поморгала и изрекла:

– Я обдумаю это. Отложу решение до утра. Может быть, ты и прав.

– Я уверен, что прав.

– Хорошо, Дональд. Забери утильсырье.

Я сказал:

– Если ты даешь мне персональное поручение, я отвезу утильсырье и позволю ему рекламировать нашу работу.

– Это дело, – одобрила Берта и буквально впихнула вещи мне в руки.

– Мне позвонить по телефону и сказать, что ты сейчас придешь к нему? – спросила Элси Бранд.

Я с минуту поколебался, потом улыбнулся:

– Нет, я хочу посмотреть на лицо этого типа, когда верну ему пропажу. Эта дыра во флагштоке не могла быть просверлена, если кто-либо из домашних не знал об этом. Другими словами, это должно быть внутренним делом. Хочу узнать, не сам ли Крокетт-второй организовал пропажу этих вещей, а затем для прикрытия позвонил нам. А если так, то почему он это сделал?

– Не будь с ним жестким, – предупредила Берта.

– Без необходимости не буду, – пообещал я.

– А как быть с фотографом? Не может же он быть вором! – сказала Берта.

– Может, – ответил я, – но на сей счет у меня другое предположение.

– Какое именно?

– Я вовсе не уверен, что фотограф знал про идола в фотокамере.

– Почему?

– Потому что он был завернут в полотно.

– И о чем это говорит?

Я объяснил:

– Предположим, некая женщина загорелась желанием заиметь этого божка и она знает, что наилучший способ вынести его – это спрятать в фотокамеру. Эта «Спид грэфик», где находился идол, снабжена широкоугольным объективом. Другими словами, этим фотоаппаратом без перезарядки можно сделать только один снимок. Обычно им пользуются, чтобы сфотографировать гостей за столом, и последним в эту ночь фотограф собирался сделать именно такой снимок. Кто-то, кто знал фотографа и его фотоаппараты, мог быть абсолютно уверен в том, что спрятать нефритового божка надежнее всего в этой камере. Таким образом, некая женщина, которая вознамерилась заполучить статуэтку, использовала в своих целях Лионеля Палмера, чтобы достать для нее каштан из огня. Затем осталось зайти как бы мимоходом в палмеровскую студию, задать несколько вопросов, а возможно, и договориться о свидании с ним, самым отвратительным мерзавцем, какого только можно себе представить, дождаться удобного случая, открыть заднюю крышку фотоаппарата, забрать божка и удрать.

– А при чем тут полотно? – спросила Берта.

– Фотограф мог спьяну засунуть полотно в камеру, но он не мог завернуть в него божка так аккуратно. Явно женская рука.

У Берты алчно блеснули глаза.

– Послушай, – сказала она, – меня осенило. Скажи ему, что в данный момент ты не можешь открыть, где обнаружил божка, потому что продолжаешь работать, чтобы привлечь виновного к ответственности. Это позволит проработать еще четыре-пять дней. Ты послоняешься возле фотостудии и увидишь, кто туда придет.

– Я не собираюсь слоняться возле этого парня неделю, он мне противен, – заявил я.

– Тогда я сама за него возьмусь, – решила Берта. – Мы повозимся еще немного, а потом представим Крокетту полный отчет. Докажем или то, что фотограф виновен, или то, что он только инструмент.

– Послонявшись вокруг него, – пообещал я, – ты многое узнаешь о жизни.

– Я достаточно знакома с реальной жизнью, – сказала Берта.

– Узнаешь углубленно и с вариантами.

– Я давно углубилась, изменилась и познала истину, – сказала она. – Убирайся к чертям! Ты пойдешь разыгрывать спектакль с Крокеттом, а я займусь выворачиванием фотографа наизнанку… А может, поручить это Еве Эннис? Я заметила, он к ней неравнодушен.

Я покачал головой:

– Ты заблуждаешься, Берта. Нужно выложить наши карты Крокетту на стол, побыстрее вернуть вещи, а уж затем он, если пожелает получить дополнительные сведения о Лионеле Палмере, поручит нам добыть их.

Берта утомленно вздохнула:

– С тобой спорить – все одно что с календарем. Убирайся отсюда к чертям и делай как знаешь. Во всяком случае, отправляйся к нему.

Я не смог миновать вахтера в дежурке многоквартирного дома, не объяснив ему, куда и зачем я несу это чертово духовое ружье. Может, я и сумел бы проскочить мимо конторки, сделав вид, что я – один из жильцов, но духовое ружье не допускало такого поведения.

– О вас должны были предупредить, – сказал человек за стойкой.

– Дональд Лэм, – представился я. – Позвоните мистеру Крокетту.

Он передал сообщение обо мне наверх, потом сказал:

– Мистер Крокетт в настоящее время недоступен, мистер Лэм, но его жена примет вас в своей студии. Это на двадцатом этаже, с другой стороны дома. Бой поднимет вас.

– Хорошо, – согласился я.

Поразмыслив, я понял, что нелепо ожидать удивления и восторга на лице Дина Крокетта-второго. Он окружил себя стеной и вовсе не расположен чему-либо удивляться.

Бой поднял меня на двадцатый этаж, а затем, вместо того чтобы пройти к секретному лифту, провел меня по коридору и позвонил в дверь с надписью: «Квартира 20-А». К двери подошла миссис Крокетт, сплошная улыбка и грация. На ней был художнический халатик, и от нее слегка пахло скипидаром. Но, взглянув на меня, Филлис перестала улыбаться. В глазах ее застыло изумление.

– Духовое ружье! – воскликнула она.

– Духовое ружье, – подтвердил я и добавил: – У меня также с собой…

– Мистер Лэм, войдите.