– Тут торопиться не надо, да, торопиться не надо, – зачастил Славка, пародируя незадачливого жениха из «Кавказской пленницы». – Важно попросить большую награду. Очень большую. Важно не ошибиться. Торопиться не надо, – и тут же, сменив тон, медленно и внятно, чуть ли не по слогам произнес: – А пока я молчу, то и всем остальным надо тоже помалкивать, – последнее слово прозвучало особенно. Это была рекомендация, по тону явно напоминающая приказ, который, как известно, обсуждению не подлежит.

На этом заседание и закончилось. Только Славка не спешил подниматься со своего места.

– Спасибо, старина, – поблагодарил его Константин, едва закрылась дверь за последним тысяцким. – Выручил.

– Влип, очкарик! – констатировал воевода-спецназовец и зловеще пообещал: – Это тебе только цветочки, запомни мое слово. Но и ягодки не за горами. Я ж тебе говорил про медальки с орденами. Разработано все давно, так чего тянешь?

– Это сказка скоро сказывается, – огрызнулся Константин. – Раньше лета не успеть златокузнецам нашим. Минька сказал, что на одни маточники месяцы уйдут.

– Ну, до лета время, может, и потерпит, – покладисто кивнул Славка. – Но все равно поторопи. Чтоб к концу июня сработали. Для Ярослава это самое время будет – между севом и жатвой.

– Считаешь, что он тогда придет? – осторожно осведомился Константин.

– Может, и позже, – пожал плечами Вячеслав. – Тут ведь не угадаешь. Главное, что сеча эта, судя по тому, что мы трех родных братьев твоего тезки положили, далеко не последняя. Отсюда и отталкиваться надо. А я другое хочу узнать. Ты-то сам что думаешь делать? – невинно осведомился воевода, склонив голову немного набок в ожидании княжеского слова.

– А что тут делать, – развел руками Константин. – Драться будем.

– И все? – недоверчиво переспросил Вячеслав. – И это все, что ты можешь мне сказать?

– А что еще?

– Ты же учитель истории, – возмутился бывший спецназовец. – У тебя высшее образование. Через твою голову прошли сотни, если не тысячи научных трудов. Пусть они, как я все больше и больше догадываюсь, особого следа в ней не оставили, но хоть что-то должно было задержаться. А как же Калка? Ты же сам говорил об объединении Руси. Или ты уже передумал?

– А как объединяться? – горько усмехнулся Константин. – Кто сейчас со мной в союз вступит, ты об этом подумал?

– А ты что же хотел – все это мирным путем осуществить? – в свою очередь искренне удивился Вячеслав. – И ты, наивный, считал, что князья тебе власть подадут на блюдечке с голубой каемочкой? Добровольно откажутся от своих привилегий?

– И что делать? Идти силой забирать?

– А власть иначе никто и никогда не брал. Ну-ка поскреби в мозгах, пораскинь умишком, – предложил Вячеслав и тут же замахал руками на впавшего было в раздумья князя. – Да брось, брось. Не мучайся. Убежден, что если месячишко в такой позе просидишь, то что-нибудь и припомнишь – спорить не берусь. Однако, как говорила моя мамочка Клавдия Гавриловна, исключения лишь подтверждают общее правило.

– Это не твоя мамочка говорила, – хмуро поправил его Константин. – Это впервые… сказал…

– Оставь в покое свои энциклопедические познания, – перебил его нетерпеливо Вячеслав. – Пусть она это лишь цитировала – не суть важно. Главное – мудро и правильно. А вы сейчас, княже, – он перешел на еврейский акцент, – размазываете белую кашу по чистому столу. Вспомните пламенного революционера Льва Давыдовича [109] . Уж он бы не растерялся. Тем более что сейчас задача намного легче, чем в двадцатом веке, ибо в нынешних городах почта, телеграф и телефон отсутствуют напрочь. Остаются только князья и бояре, а из всех общественных зданий – их терема. Но мои спецназовцы завсегда готовы и никакими трудностями их не запугаешь, ежели оно, конечно, во имя светлого будущего и процветания всего прогрессивного человечества, – на едином дыхании выпалил Вячеслав концовку своей речи и умолк, выжидающе поглядывая на князя.

– А тебе не кажется, что лозунг «Железной рукой загоним все человечество в счастье» уже прошел испытание на практике и себя не оправдал? – возразил Константин.

– А ты не железной, не рукой, не человечество и не в счастье, – предложил воевода. – Смотри, что выйдет в результате, – он начал загибать пальцы. – Земля – крестьянам. Это раз. Фабрики, виноват, мастерские и кузни – рабочим. Это два. Штык в землю, пока татары не придут. Это три. А главное – действовать по принципу: мир хижинам, война дворцам. Поясняю суть. Ты тихо-мирно, не трогая ни деревень, ни городское население, берешь с моими людьми княжеские терема, после чего объявляешь народу, которому по барабану, кому платить налоги, что теперь ты – их князь. Судить обязуешься по совести, налоги брать божеские, старых бояр в шею, а новых ставить не будешь. Во как здорово!

– И что будет дальше? – невесело улыбнулся Константин.

– А дальше тоже все очень просто. – Вячеслав притворно всхлипнул и смахнул несуществующую слезу. – Дальше благодарные до невозможности горожане на руках понесут тебя с площади, напевая на ходу: «Боже, царя храни. Царствуй на славу, на славу нам, на страх врагам».

– Переврал, – возразил Константин, пояснив: – Текст исказил.

– Зато смысл правильный, а это главное, – ничуть не смутился воевода.

– Да и не бывать такому никогда, – продолжил князь задумчиво. – Народ взвоет, печалясь о невинно убиенных Всеволодовичах. Или ты их убивать не станешь?