— Я не женщина, но тоже вне себя. Пятеро мужиков позабавились, а нам расхлебывать кашу. Если это были кадеты, то все они благополучно прошли курс обучения, стали офицерами, джентльменами. Может быть, они были одноклассники и сталкивались с Энн каждый день. Косвенно или прямо они несут ответственность за ее смерть и, уж безусловно, за душевное состояние.

— А если это были солдаты, — подхватила Синтия, — то, вернувшись в расположение части, они несколько дней хвастались, как впятером уделали эту ученую сучку.

— И им сошло это с рук.

Тем временем вернулся генерал и тяжело опустился в кресло.

— Как видите, я получил по заслугам, но расплатилась за мое вероломство Энн. Из живой открытой общительной девушки она за несколько месяцев превратилась в замкнутую недоверчивую особу. Инцидент не сказался на ее учебе, она окончила одной из лучших на потоке, поступила в аспирантуру. Но отношения между нами разладились. Естественное последствие моего поступка... Я потерял дочь, когда она перестала доверять мне. — Генерал глубоко вздохнул. — Знаете, легче становится, когда выговоришься.

— Конечно, сэр.

— Вам известно о ее беспорядочных связях. Психиатры объяснили мне, что они значат. Энн не просто хотела совратить людей из моего окружения и тем самым поставить меня в неудобное положение. Помню, она говорила: «Ты нисколько не заботился о моем целомудрии, был безразличен к моему решению оставаться девственницей до тех пор, когда я не буду готова к браку. Я даю каждому мужчине то, что он хочет, и тебя это не касается. Так что, пожалуйста, не читай мне нотаций».

Ну что тут скажешь?

— Шли годы, — продолжал генерал, — и вот она приезжает сюда. Перевод не случаен, его устроил я. Влиятельный человек в Пентагоне, который принимал активное участие в уэст-пойнтском инциденте, настоятельно порекомендовал мне выбрать одно из двух. Первое: я подаю в отставку, дабы Энн поняла, что ее выходки больше не имеют смысла... Уволить ее из армии не решались, боялись, что она выступит с разоблачениями. Второе: возглавить Форт-Хадли, где имеется Учебный центр особых операций, куда Энн получит назначение. Там, сказали, и улаживайте свои проблемы, не вынося сор из избы. Я выбрал второе, хотя после многолетней службы и успешных боевых действий в Персидском заливе мог рассчитывать на должность при президенте или быструю политическую карьеру. Но Энн однажды предупредила, что если я ввяжусь в политику, то инцидент в Уэст-Пойнте станет достоянием широкой публики. Так я стал как бы заложником собственной дочери, который мог либо продолжать службу в армии, либо начать жизнь частного лица.

Так вот чем объясняется его нежелание идти в политику, подумал я. Люди и обстоятельства, связанные с историей Энн Кемпбелл, сильно отличались от тех, какими они казались поначалу.

Генерал обвел взглядом кабинет, словно видел его в первый или последний раз.

— Итак, я приехал сюда, чтобы попытаться загладить свою вину и исправить ошибку — не только мою собственную, но и ошибку моих начальников. Многие из них и сейчас служат в армии или играют важную роль в общественной жизни. Их имена у всех на слуху... Я не виню их в том, что они оказывали на меня давление, так как окончательное решение оставалось все же за мной. Я считал, что поступаю правильно и в отношении Энн, и в отношении армии, но в итоге понял, как заблуждался... В сущности, я предал свою дочь. Предал и продал... — Кемпбелл помолчал, потом добавил: — Через год после инцидента я получил звание генерал-майора.

Рискуя быть высокопарным, я все же сказал:

— Генерал, вы несете ответственность за все, что делают — или не делают — ваши подчиненные. Но в данном случае предали вас ваши начальники. Они не имели права выдвигать такие жесткие требования.

— Я это знаю, и они знают. И вот со всем нашим опытом и воинскими заслугами мы, как жалкие заговорщики, собрались ночью в каком-то паршивом провинциальном мотеле и приняли глупое позорное решение. Конечно, все мы люди, а людям свойственно ошибаться. Но будь мы действительно честными, порядочными людьми, какими себя считали, то хотя бы задним числом изменили это решение.

Мы с Синтией молчали, как бы подтверждая свое согласие с генералом. Потом я сказал:

— Итак, в течение двух лет вы вели с дочерью бой. Он мрачно усмехнулся.

— Я надеялся, что раны заживут, но война разгорелась еще сильнее. Должен признаться, Энн была подготовлена к ней лучше меня. На ее стороне была правда, а это всегда источник силы. Я предлагал дочери мир, она же в ответ била меня по всем статьям. Я рассчитывал, что она смилостивится, когда победит, и простит меня. У меня сердце разрывалось от того, что она делала с собой и матерью. О себе я уже не заботился. Только тревожился за мужчин, которыми она играла. Хотя странное дело: я был все-таки рад, что Энн рядом. Без нее мне было бы совсем плохо. И вот сейчас, когда ее нет...

Генерал умолк, тяжело дыша. За последние дни он постарел лет на десять и, вероятно, еще на десять за последние два года. Он был совсем другим человеком, не тем, который сравнительно недавно вернулся, увенчанный лаврами, с войны.

Поразительно, думал я, как даже короли, императоры и генералы ломаются под грузом семейных раздоров, не выдерживая гнева оскорбленной женщины. Мир стал другой, многообразный, но люди забыли основу основ: береги свой дом, будь верен корням и крови.

— Генерал, расскажите нам о том, что произошло на стрельбище номер шесть, и мы не смеем вас больше беспокоить.