И барон ушел.

— Наконец-то, — прошептала Андрэ.

Она оделась в утренний туалет, велела заложить купе и поехала одна, около одиннадцати часов, в улицу Сен-Лазар.

Андрэ де Шамери вошла без доклада к госпоже Сент-Альфонс, той самой красивой брюнетке, с которой был дружен граф Артов.

Андрэ отправилась к ней прямо в спальню.

— Здравствуй, милая, — сказала она, бросая на диван муфту и перчатки, — как поживаешь?

Они пожали друг другу руки.

— Я сейчас сбыла с рук барона, — сказала Андрэ.

— Это немного рискованно, хотя не опасно.

— Я ему сказала о замужестве и сказала, что нареченный мой хорош собой.

— Ты не ошиблась: он действительно прехорошенький.

— И ты уверена, что он согласится?

— Утопающий хватается за соломинку, а бедный Шамеруа положительно погибает от долгов… Но, кстати, что ты сделаешь с Ролланом?

— О! С этим я легко развяжусь.

— Я, право, не понимаю, как ты можешь предпочесть ему…

— Три месяца тому назад я действительно хотела согласиться на его предложение, но в тот день, как ты открыла мне де Шамеруа, сообщив мне, что он на пути к аресту за ничтожные должишки, — в тот день я поклялась, что он будет моим мужем.

— Странная фантазия!

— У меня есть свои планы, — проговорила спокойно Андрэ.

В прихожей раздался звонок.

— Скорей, — сказала Сент-Альфонс, — это он; возьми свою муфту и перчатки и иди туда.

Андрэ проскользнула в уборную, затворила за собой дверь и села около нее в кресле.

Спустя минуту вошел барон де Шамеруа. Это был красивый мужчина высокого роста, лет около тридцати.

— Здравствуй, Эдгар, — проговорила Сент-Альфонс, лукаво улыбаясь.

— Здравствуй, Анаиса, — отвечал он. — Как здоровье?

— Благодарю. Сядь около меня. Мне нужно с тобой поговорить об очень серьезном деле.

— Записка твоя меня сильно удивила… я тебе нужен?

— Да. Слушай, Эдгар, на тебя подан к взысканию вексель в десять тысяч франков, и сегодня или завтра тебя посадят в тюрьму.

— Правда, — прошептал барон со вздохом.

— В несколько лет ты промотал пятьсот тысяч франков и вчера проиграл последний луидор и, кроме того, проиграл на слово тысячу франков.

Молодой человек вздрогнул.

— Я знаю тебя, — продолжала Анаиса, — если ты не заплатишь их сегодня, ты пустишь себе пулю в лоб.

— Совершенно верно.

— И ты не вспомнил о своей прежней Анаисе, — сказала она с упреком, — ведь и я отчасти причина твоего разорения.

— Анаиса, — проговорил барон угрюмо, — я упал низко, ниже, чем ты думаешь, но…

— Полторы тысячи франков, которые ты задолжал, я отослала уже от твоего имени, надеюсь, что ты мне их отдашь, когда будут. Но дела не в том, я пригласила тебя, чтобы спасти вполне: я хочу женить тебя на красивой тридцатилетней девице с девятнадцатью тысячами ливров дохода.

Барон отшатнулся в изумлении.

— Ты ее знаешь?

— Знаю.

— Черт возьми! — пробормотал де Шамеруа. — Это требует размышления.

— Размышлять некогда: да или нет. Если да, то после завтрака мы поедем на свидание с твоей будущей супругой, и через две недели ты будешь ее мужем, если же нет, то…

— Вези меня, — проговорил с каким-то отчаянием барон, — покажи мне эту женщину и расскажи вкратце ее биографию. Если я буду согласен, я отправлюсь прямо к ней, если же нет, ворочусь и пущу себе пулю в лоб.

— Даешь слово?

— Честное слово дворянина, которым никого еще не обманул.

— В таком случае отправляйся в гостиную, выкури там сигару, а мне пришли горничную; я оденусь.

Барон повиновался.

Сент-Альфонс отворила дверь в уборную.

— Ну, что? — спросила она.

— Он мне нравится, — отвечала Андрэ, — в нем есть еще гордость, которая отчасти даже пугает меня.

— Отчего?

— Быть может, от откажется.

— Никогда; в этом я уверена.

— Итак, я ухожу, — сказала Андрэ. — Пройду через кухню по черной лестнице. Ровно в два часа я буду в лесу.

В два часа ландо Андрэ де Шамери поравнялось с коляской Сент-Альфонс.

Барон де Шамеруа, пораженный красотой Андрэ, прошептал своей спутнице:

— Не рассказывай мне о ней ничего; я ничего не хочу знать… Женюсь!

Познакомимся поближе с виконтом Фабьеном д’Асмоллем.

Ему было тридцать лет, он был среднего роста и имел весьма привлекательную наружность.

Оставшись шестнадцати лет сиротою и получив в наследство огромное состояние, он пристрастился к наукам и путешествиям. Он путешествовал несколько лет и в двадцать четыре года возвратился в Париж с тем, чтобы поселиться в нем.