Между тем здоровье маркизы становилось все хуже и хуже.

Спустя неделю после дуэли Фабьен вспомнил о Роллане де Клэ.

— Надо, однако, узнать, как его здоровье, — сказал он и, попросив позволения у Бланш отлучиться на несколько часов, поехал в Прованскую улицу.

— Любезный противник, — сказал д'Асмолль, входя, — не удивляйтесь моему посещению, тем более что это в обычаях дуэли.

— Друг мой, — вскрикнул Роллан, — дружески протягивая Фабьену руку, — прости меня, я сознаю, что был не в своем уме!..

— А, так ты уже исцелил свое сердце?

— Да, — ответил Роллан, подавая Фабьену записку Андрэ, полученную им через несколько часов после дуэли.

— Все-таки, — проговорил Фабьен по прочтении записки, — я — предполагаю, что Андрэ, как ловкая интриганка, ждет твоего выздоровления и уже видит тебя у своих ног умоляющим о прощении и согласии на брак…

— Ошибаешься, — перебил его Роллан. — Прочти вот это, — добавил он, подавая Фабьену лежавший на столе пригласительный билет следующего содержания:

— То есть бракосочетание сегодня уже совершилось, — сказал Роллан.

— Вот как, — проговорил Фабьен после короткого молчания. — Однако странно, почему она предпочла тебе барона де Шамеруа, тут кроется какой-нибудь гнусный умысел.

В душе Фабьена зародилось какое-то смутное предчувствие беды, угрожавшей маркизе и ее дочери, потому что он знал, какую злобу и ненависть питала к ним эта презренная женщина, называвшая себя де Шамери.

Фабьен воротился к обеду в отель де Шамери.

— Маркиза, — проговорил он после обеда, — сегодня я узнал интересную новость: эта женщина, которой вы платите пенсию, то есть Андрэ Брюно, вышла замуж.

— Замуж? Кто же мог жениться на этой жалкой девушке?

— Барон де Шамери-Шамеруа.

— Боже мой! — сказала маркиза, скорбно покачивая головой. — Наш последний родственник женится и дает свое имя этому погибшему созданию!..

— Маркиза, известно, что тьма ненавидит свет… эта женщина, осыпанная вашими благодеяниями…

— О, я знаю очень хорошо, что она питает к нам страшную вражду.

Вошел слуга и подал маркизе карточку: «Росиньоль, адвокат».

— Это имя мне незнакомо, — проговорила она. — Проси!

Минуту спустя вошел Росиньоль, тот самый человек, которого мы видели у Андрэ, но преобразившийся по наружности в приличного человека.

— Я адвокат вашего кузена барона де Шамери-Шамеруа и баронессы де Шамери-Шамеруа, вашей кузины…

— Продолжайте, — гордо проговорила маркиза.

— До начатия с вами процесса, в котором вы проиграете все свое состояние, доверитель мой предлагает вам мировую сделку.

— Процесс… мировая сделка… что же это такое? — проговорила изумленная маркиза и бросила вопросительный взгляд на Фабьена.

Фабьен вскочил со своего места, подошел к Росиньолю и измерил его взглядом с головы до ног.

— Милостивый государь, — сказал он вне себя от злобы, — не угодно ли вам говорить яснее!..

— Извините, я вас не знаю, я…

— Так я вам скажу, кто я. Я виконт Фабьен д’Асмолль, который через месяц женится на Бланш де Шамери и который теперь велит вышвырнуть вас в окно!..

. — В таком случае вы разорите свою невесту, — отвечал Росиньоль с адским хладнокровием.

Фабьен вздрогнул, предчувствуя что-то недоброе, и после короткого молчания сказал:

— Говорите, я вас слушаю. Росиньоль поклонился и начал:

— Маркиза, девица Андрэ де Шамери принесла барону в приданое девятнадцать тысяч ливров дохода и завещание.

— Завещание? — вскрикнули в один голос Фабьен и маркиза.

— Завещание шевалье де Шамери, дяди отца маркиза Гектора, — продолжал Росиньоль с тем же хладнокровием, — которому вы наследовали. Не угодно ли вам прочесть копию с этого завещания.

Росиньоль вынул из своего портфеля бумагу и громко прочитал ее.

— Следовательно, — сказал он в заключение, — так как сын ваш умер…

— Кто вам это сказал? — спросила маркиза в страхе.

— Кажется, уже восемнадцать лет, — отвечал, улыбаясь, Росиньоль.

Лицо маркизы прояснилось.

В эту минуту вбежала Бланш де Шамери.

— Мама, мама, — воскликнула она, — письмо из Лондона., с печатью адмиралтейства!

Маркиза с жадностью схватила письмо, но Фабьен взял его из ее рук, говоря: