Длинный Лук понял, что он в тупике. Он еще какое-то время буравил вожаков презрительным взглядом, потом рявкнул:

— Трусы! Я вижу перед собой не грозу Англии, а толпу трусов!

Бесполезно, они просто смотрели вниз, на неструганые доски пола. Никто не перечил. Длинный Лук уже в тысячный раз спрашивал себя: почему? Неужели они и впрямь так ничтожны, как он любил себе воображать? Если да, то они плохие вожаки. Настоящие сорвиголовы так просто не отступились бы, будь они в чем-то убеждены.

Может, они молчат, потому что два года назад, когда он собственноручно убил одного из сотоварищей отца за настойчивые поучения, была пройдена какая-то незримая черта? Может, боятся за свои шкуры? Длинный Лук представил себя на их месте — да, жутковато было бы спорить и вообще поднимать голову, если ее могут снести при малейшем неверном движении. Еще страшнее держать голову поднятой постоянно. Что ж, это и нужно было Длинному Луку, этого он и добивался, об этом мечтал. И что же, страх привил им не только почтение, но и… трусость?

Хуже, однако, была другая мысль: а что, если они молчат, потому что не принимают гнев своего повелителя всерьез? А вдруг сейчас там, в этих опущенных глазах не ужас, а насмешка?

— Ты, — обратился Длинный Лук к старому Бену по прозвищу Череп, — что ты там болтал про пиво и баб?

— Ваше величество? — Череп состроил удивленное лицо. Они давно уже называли Длинного Лука величеством, особенно когда хотели его успокоить. — Не понимаю, о чем вы. Честное слово бывшего казначея Вестминстерского аббатства, не могу понять причину вашего гнева. Должно быть, это чей-то поклеп на больного старика. Да, я уверен, что ваши уши пали жертвой недора…

— Сейчас твои уши падут к моим ногам, — тихо пообещал Длинный Лук, недобро щурясь на седовласого говоруна.

— Я имею в виду, что, по всей видимости, мы встретились с фактом несколько превратного толкования отдельных моих слов, и, если некоторые высказывания касательно пристрастия некоторых видных людей Зеленой Вольницы в действительности имели место быть и даже в какой-то мере могут быть имеющими место в смысле влияния на прочих… То есть, — поспешно поправился он, видя, что сегодня блеск учености лишь бесит повелителя, — наша армия зажралась и обабилась, я вот про что, собственно, пытался сказать.

— И кто в этом виноват? Уж не имеет ли твоя наглая морда намеки на мою… особу?

Череп замялся. Бывший при Висельнике одним из «советников», он и при Длинном Луке занимал особое положение, но уже давно отказался от мысли внушить хоть что-то вожаку Зеленой Вольницы. Устал, смирился, плюнул на все и пристрастился к пиву не меньше любого из своих молодцов. Еще и жалел, что не сделал этого раньше, глядишь, успел бы напоследок пристраститься и к женщинам.

— Люди хотят спокойной жизни, — сказал он наконец, не опуская глаз, но и не глядя прямо в лицо Длинного Лука. — Вот и все.. Привыкли так жить, полюбили.

— Идиоты, — прорычал Длинный Лук. — Слушайте все. Я изменил свое решение. Я согласен с тем, что Рэдхэндхолл представляет угрозу для Зеленой Вольницы. Мне нужна армия, которая захватит этот замок, и вы мне такую армию дадите. У кого есть возражения?

Череп огляделся. На лицах товарищей он видел те же чувства, которые испытывал сам: удивление и недоверие. Неужели эта история с Изабеллой так круто изменила властного, но бестолкового Длинного Лука, всегда бывшего предметом заглазных насмешек, которого если за что и любили, так за то, что он, в общем, почти никому не мешал наслаждаться жизнью — сам того, разумеется, не зная. Только Волчий Клык усмехнулся и заговорил:

— Нет, дружище, у тебя не будет армии. Даже если ты соберешь сотенку горячих голов поглупее, ты не доведешь их до замка.

— Это почему? — вкрадчиво спросил Длинный Лук.

— Чем ты их увлечешь? Что посулишь? — Волчий Клык, расправив плечи, густо захохотал: — Никто не пойдет мстить за синяки, которые тебе наставила собственная невеста!

Он еще похохатывал, но глаза его не смеялись, и Длинный Лук это увидел. Глаза Волчьего Клыка присматривались к повелителю Вольницы и ждали: ну-ка что ты сделаешь теперь? А остальные — что скажете? «Жди», — подумал Длинный Лук и сказал, как бы обращаясь к кому-то около двери:

— Взять его.

Клык тотчас обернулся, положив одну руку на рукоять меча, а другой нащупывая на поясе кинжал. Но у двери конечно же никого не было. Волчий Клык, мастер клинка и засад, снова оскалился в ухмылке, но какая-то мысль омрачила ее. Он повернулся обратно и успел увидеть острие ножа, летящего ему в глаз. В следующий миг он с грохотом упал.

Наступила тишина. Длинный Лук не шевелился, ожидая всего, вплоть до немедленной казни. Он уже корил себя за вспыльчивость — Волчьего Клыка уважали и побаивались, с Висельником он никогда не был близок, но свое дело знал, и теперь, спустя годы, единственный из всех не оставил былого промысла и ходил в дальние края в сопровождении троих — пяти молодцов, каждый раз новых. Поднявшего руку на такого человека не должны простить, не должны…