–  Где моя мать?
– услышал я полный затаенного страха голос Маргариты в шлемофоне.

–  Она уже идет,- ответил Родригес.

Однако, подняв глаза вверх, я увидел только двоих спускающихся. Растрепанный «Гесперос», вращаясь в воздухе, буквально на глазах разваливался на части. Газовый баллон разошелся, как треснувшее яйцо. Половина гондолы уже рассыпалась, переднюю часть, ее нос - сорвало, новые трещины зигзагами пересекли ее во всю длину, насколько я мог видеть. Должно быть, заоблачные жуки устроили себе улей в металлической структуре корабля.

«Что ж,- подумал я,- недолго им осталось торжествовать. Скоро и они поджарятся, как только корабль вылетит к поверхности планеты, кипящей жаром».

Затем я вдруг представил, как «Гесперос» врезается в «Люцифера», и мне вдруг стало не по себе. Интересно, сколько Фукс еще сможет держать корабль под нами?

–  Торопитесь!
– услышал я его крик.

Маргарита уже рыдала взахлеб. Родригес хранил молчание, и слышно было лишь его тяжелое дыхание. Оба они приближались ко мне, оба настигали меня.

А Дюшамп по-прежнему не покидала корабль. «Наверное, стоит на мостике,- пронеслось в голове,- пытается удержать несущийся по воле волн «Гесперос», пока это возможно, чтобы мы успели добраться до самого низа. Но как же она, потом?»

–  Капитан Дюшамп,- позвал я, удивленный донельзя, что у меня, оказывается, еще есть голос, после всего, что случилось.- Покиньте мостик, идите навстречу спасательному канату. Это приказ.

Никакого ответа.

–  Мама!
– закричала Маргарита сквозь рыдания.- Мамочка!

Она не шла. И не придет. Это посетило меня как откровение. Дюшамп останется на мостике, сражаясь за останки

«Геспероса», пока мы не окажемся в безопасности. Она жертвует своей жизнью за наше спасение. По крайней мере, чтобы спасти дочь, на свой счет я не заблуждался. Остальные для нее были ничто. Хотя, может быть, она испытывала какие-то чувства к Родригесу. Но уж точно не ко мне.

И тут в самый разгар рассуждений я достиг конца нашего вытравленного линя, состоявшего из связанных между собой страховок. Я вращался, точно бумажный фантик на конце нитки, и ветер играл мной, как котенок. Но газовый баллон «Люцифера» по-прежнему оставался недосягаем. Он казался страшно далеким. Дотянуться до него казалось невозможно. Прыгать, мягко говоря, страшновато. Получился бы затяжной прыжок парашютиста. А я не мог рассчитывать на силу ветра. Я ее просто не знал.

В то же время руки мои - не железные. На них сейчас приходился мой личный вес.вес моего скафандра и ранца с оборудованием жизнеобеспечения. Долго мне так не провисеть.

И тогда я увидел несколько силуэтов в скафандрах, что взбирались мне навстречу по выпуклой броне газового баллона. Отсюда они казались крошечными игрушками из набора «Первые космонавты на Луне», с которыми я играл еще в детстве. И тут я понял, насколько огромен «Люцифер» по сравнению с «Гесперосом». Тут только коснулись моего ума представления о могущественной величине этого гиганта. Он был необычно велик, этот исполинский корабль с таким устрашающим именем.

И это означало еще одно - что он находился гораздо дальше, чем я даже представлял себе сначала. До него мне было лететь не десять, а более сотни метров - тот, кто видел многоэтажные дома, легко может себе представить, с чем приходилось иметь дело. Не говоря уже о том, что все происходило отнюдь не на Луне и мне предстояло вплотную столкнуться с почти нормальным притяжением - даже если бы мне повезло и я приземлился бы на корпус корабля. Такой прыжок невозможен без парашюта. А парашют и Венера - две несовместимые вещи.

Я опять бросил взгляд вверх. Сквозь пузырь шлема я увидел Маргариту и Родригеса. Они уже наступали мне на голову.

–  И что дальше?
– спросил я Родригеса.- Слишком далеко прыгать.

Прежде чем он успел ответить, в наушниках проскрежетал голос Фукса:

–  Я привел «Люцифер» в зону вашей досягаемости. Долго я не смогу удерживать это положение, так что, когда я скажу прыгать, вы прыгаете или все к черту. Понятно?

–  Да,- отозвался Родригес.

–  Вот и хорошо.

Широкая спина «Люцифера» встала перед нами, медленно приближаясь, наплывая на нас. Три фигуры в скафандрах были уже на лестнице-переходе вокруг баллона, раскладывая между собой длинные кольца страховочных тросов.

Мы оказались мучительно близко, но каждый раз, когда мы оказывались на безопасном для прыжка расстоянии, «Гесперос» сносило ветром в сторону и мы оказывались страшно далеко от «Люцифера». Руки уже не держали меня. Я слышал испанские молитвы: это был Родригес, многие испанские слова в них могли, впрочем, оказаться и ругательствами.

Я снова посмотрев вверх и увидел, что «Гесперос» едва держится. Он просто чудом еще не разлетелся на части. Гондола треснула в сотне мест, газовый баллон терял куски, точно несобранный пазл - картинка-головоломка.