Проблема состояла в том, что я уже пригласил друзей в путешествие. И не мог теперь вот так, за здорово живешь, отменить приглашение, не испытав при этом огромного замешательства. Тем более, я обещал Микки.

Родригес принял мое молчание за знак согласия.

–  Значит, мы договорились и пришли к общему мнению?
– спросил он.

Я ничего не ответил, отчаянно перебирая в уме возможные способы выхода из создавшегося положения. Может быть, второй корабль? Запасной. Резервный. Это может сработать. Я мог бы предложить подобное банкирам, как запасной вариант, резервный выход. Что скажет на этот счет Родригес? Перестраховка. Перестраховка, верно. Зато надежность.

–  Ладно,- кивнул астронавт и принялся детально обсуждать каждую деталь, винтик и заклепку корабля. Я почувствовал, как глаза слипаются.

Я назвал свой корабль «Гесперос», греческим именем Венеры, что в переводе значило «прекрасная вечерняя звезда». Корабль Алекса был почти копией моего, а он назвал свой «Фосфоросом» - тоже Венера, в переводе с греческого, а точнее - «утренняя звезда».

–  …Вот десантный модуль… - бубнил между тем Родригес.- …Спасательная капсула.

Небольшой сферический объект из металла, шарик под единственной гондолой корабля, напоминавший батисферу. Я с трудом разглядел, как же он крепится.

Должно быть, Родригес заметил, как удивленно вскинулись мои брови.

–  Это кабель. Он может выдержать натяжение в несколько килотонн. Такой вот кабель спас мне жизнь на Марсе, во время второй экспедиции.

Я кивнул, а Родригес все продолжал рассказывать, вдаваясь в различные детали и не пропуская ни одной мелочи. В какой-то миг я переключился и стал вместо корабля рассматривать «лектора». Родригес носил непонятный предмет гардероба, который называл «костюмом консультанта»: куртку без воротника небесно-голубого цвета, такие же брюки и рубашку с ворсом - видимо, фланелевую или шерстяную, шафранового цвета, с открытой шеей и вырезом на груди. Цвет рубашки напомнил мне венерианские облака. Что до меня, я был одет по-рабочему, то есть «лишь бы удобно»: оранжево-розовая спортивная куртка, обыкновенные синие джинсы и теннисные тапочки.

Я знал, что Родригеса не на шутку тревожило наше желание сделать копию погибшего корабля Алекса, с которым произошла непонятная катастрофа, что привело к гибели всего экипажа. Родригес верил в приметы и считал это вполне естественным для любого космонавта со стажем. Однако используя старые чертежи, можно было сэкономить уйму денег.

–  Это базовый дизайн - форма ласточки,- продолжал объяснять Родригес.- Я хотел бы произвести некоторые усовершенствования конструкции.

–  Вы хотите сказать, что не все в этом корабле совершенно?
– насупился я.

–  Прошу прощения,- усмехнулся Родригес.- Иногда я забываю, что вы не профессионал. Конечно, этот корабль совершенен. Но любое изменение, которое вносит дизайнер или инженер в конструкцию, является усовершенствованием.

Я снова откинулся в мягком винтовом кресле, честно пытаясь вслушиваться в его неторопливые серьезные рассуждения. Мне было скучно до колик и тоскливо до паралича, особенно когда я видел, как за окном сверкает на солнце Тихий океан. Появилось искушение подвести итог нудным и бесконечным совещаниям и провести оставшуюся часть дня на берегу.

Мы находились на склонах гор, и не верилось, что когда-то существовали пляжи, волноломы и дома, протянувшиеся вдоль океана. Малибу, Санта Моника, Марина Дель Рей - их затопило после того, как стала таять антарктическая шапка льдов. И даже в такой спокойный солнечный день волны перехлестывали порой за дамбу и выплескивались на шоссе.

Пока Родригес монотонно гудел, точно шмель над лужайкой, мои мысли невольно вернулись к тому анонимному телефонному звонку в Селенограде. Отец убил Алекса? Это звучало слишком ужасно, чтобы оказаться правдой. Даже для такого человека, каким был отец. И все же…

Но если отец каким-то образом повинен в смерти брата, зачем тогда он хочет получить его тело? Во имя искупления содеянного? Ради жалости? Или чтобы прикрыть преступление? А может, хочет заручиться сочувствием, общественным мнением, отвести от себя подозрения и избавиться от ненужных слухов?

Эти мысли не давали мне покоя. Они терзали меня, лишили отдыха и сна. Для меня это чересчур. На самом деле мне хотелось, чтобы меня оставили в покое в моем домике на Майорке; чтобы лишь несколько друзей навещали меня время от времени, разгоняя одиночество, которое меня ничуть не тяготило. Ведь избегая одиночества, мы часто избегаем себя. И зачем мне нужен этот рискованный полет в иной мир? А тем более этот бесконечный разговор о каких-то деталях корабля, о которых неутомимо рассуждал Родригес.

«Я делаю это для Алекса»,- напомнил я себе. Но я знал, что все это чепуха на постном масле. Алекс мертв, и ничто его не поднимет - даже если младший брат отправится за ним в экспедицию, как Ахилл за телом Патрокла.

–  Вы в порядке, мистер Хамфрис?

Не без усилия я сосредоточил внимание на Родригесе. Он казался чем-то озабочен, почти что обеспокоен.

Я провел рукой по лицу, как будто смахивая паутину.

–  Простите. Что вы сказали?

–  Вы о чем-то задумались?

–  Да,- рассмеялся я.- Мысли о недостроенном корабле.