Читательницы же, более любопытные, но менее сведущие в некоторых статьях нашего кодекса, безусловно поинтересуются, почему я не продвинулся дальше.

Спешу оговориться: причина вовсе не в отсутствии влечения. Просто, Виолетте, если помните, едва исполнилось пятнадцать лет, она была так наивна, что представлялось истинным преступлением лишить ее целомудрия, не объяснив ей, что она отдает. К тому же – да позволят мне заметить о себе самом – я из тех натур, которым нравится смаковать все тонкости любви и все изыски сладострастия. Невинность – цветок особенный, его следует как можно дольше выдерживать на стебельке, обрывая лепесток за лепестком.

Бутону розы порой нужна целая неделя, прежде чем он распустится. Что же касается меня, то я предпочитаю утехи, не отягощенные угрызениями совести, и мне не хотелось омрачать старость отцу-ветерану, живущему в стенах славного города, который так бесстрашно противостоял врагу в 1792 году.

Похоже, этот славный малый не делал попыток повеситься из-за бесчестья, приключившегося со старшей дочерью, но кто знает – может, к младшей он испытывал чувства более нежные, уповая на ее замужество; я не желал расстраивать его планы. Кроме того, я не раз замечал: если не торопить события – дела устраиваются сами к взаимному удовлетворению сторон.

Подобные мысли не давали мне покоя до рассвета. Разбитый от усталости, я уснул на часок-другой и проснулся в восемь.

Спешно поднявшись – ведь Виолетта привыкла рано вставать на службе у г-на Берюше, – я предупредил прислугу, что, по-видимому, не вернусь к обеду, вскочил на извозчика и пять минут спустя прибыл на улицу Нев-Сент-Огюстен.

Вприпрыжку взбежал по лестнице, сердце колотилось, как во времена моей первой влюбленности.

На площадке я столкнулся с коридорными, готовившими ванну. Вставив ключ в замок, я старался не шуметь. Дверь отворилась, и я обнаружил, что все осталось на своих местах. Виолетта спала в той же позе, лишь отбросив простыни и покрывало (видимо, ей стало жарко), рубашка ее распахнулась.

Трудно представить зрелище более прекрасное, чем эта обнаженная грудь и чуть откинутая назад, утопающая в потоке волос голова, казалось сошедшая с полотен великого Джорджоне.

Грудь была удивительной белизны и округлости; она могла бы заполнить знаменитое углубление в пепле Помпеев, запечатлевшее грудь рабыни Диомеда.

Бутончик ее был ярко-красного, почти клубничного цвета, что совсем не свойственно брюнеткам. Я наклонился и бережно коснулся его губами. По коже пробежала дрожь, сосок затвердел. Откинь я сейчас простыни – Виолетта бы не проснулась.

Лучше подожду, пока сама откроет глаза.

Неудивительно, что она еще спала: в комнату не проникало ни одного луча света, и, проснувшись, она решила бы, что еще два часа ночи.

Присев рядом, я взял ее за руку.

При свете ночника я стал ее разглядывать. Кисть у Виолетты была маленькая, изящная, точно у испанки, с розовыми удлиненными ноготками, лишь на указательном пальце ноготь был испорчен из-за работы в швейной мастерской.

И тут веки девочки разомкнулись и она открыла глаза – то ли просто настал миг пробуждения, то ли ей передалось тепло моей руки.

– О! Вы здесь, как я рада! – воскликнула она. – Не будь вас рядом, я подумала бы, что это продолжение сна. Вы не покидали меня?

– Я оставил вас на несколько долгих часов и вернулся, надеясь стать первым, кого вы увидите, открыв глаза.

– И давно вы здесь?

– Уже полчаса.

– Надо было разбудить меня.

– Я боялся нарушить ваш сон.

– Вы даже не поцеловали меня.

– Отчего же, ваша грудь обнажилась, и я запечатлел поцелуй на ее бутончике.

– На котором из двух?

– Вот на этом, левом.

Она раскрылась и с очаровательным простодушием попыталась достать его кончиками собственных губ.

– О, как досадно, самой мне не удается!

– Зачем вам целовать его?

– Чтобы мои губы оказались там, где побывали ваши.

Она попыталась проделать это еще раз.

– Не получается. Ну что ж, – она придвинула свою грудь к моему рту, – только что вы старались для себя, а теперь потрудитесь ради меня.

– Ложитесь снова, – велел я.

Она подчинилась, я склонился над ней, захватил кончик груди губами и стал ласкать его языком, подобно тому, как я проделал это вчера с ее зубками.

Она вскрикнула от удовольствия.

– О, как это прекрасно!

– Не хуже вчерашнего поцелуя?

– О, это было так давно, я уже о нем и не помню.

– Начнем сначала?

– Вы прекрасно понимаете, что я хочу этого, ведь вы сами сказали, что так поступают с теми, кого любят.

– Но я еще не уверен, что влюблен в вас.

– Зато я не сомневаюсь в своей любви; если вам не хочется – не целуйтесь, но сама я поцелую вас.

И, как накануне, она припала губами к моему рту, только на этот раз ее язычок скользил по моим зубам.