Шрифт:
– Тех, кого любят.
– Значит, вы меня любите?
– Пока нет, но весьма к этому склонен.
– И я тоже.
– Вот и прекрасно!
– А как поступают, когда любят друг друга?
– Целуются, как мы только что.
– И ничего больше?
– Ничего.
– Странно, а мне казалось, должны присутствовать еще какие-то желания, будто поцелуй, при всей его приятности, только начало любви.
– А что вы сейчас испытываете?
– Трудно выразить словами: истома во всем теле, блаженство, какое я порой испытываю во сне.
– А пробуждаясь после таких счастливых снов, что вы чувствуете?
– Я вся разбитая.
– И у вас никогда не возникало подобных ощущений наяву?
– Только сейчас, когда вы меня поцеловали.
– Неужели я первый мужчина, который вас целует?
– Так, как вы, да. Отец часто целовал меня, но это было совсем по-другому.
– В таком случае, вы девственница?
– Девственница? Что это означает?
В ее интонации не было ни тени притворства.
Я преисполнился жалости или, скорее, почтения к невинной девочке, столь безоглядно доверившейся мне. Было бы преступно похищать украдкой, точно вору, бесценное сокровище природы, которым она, сама того не ведая, владела, и которое, единожды отданное, утрачиваешь навсегда.
– А теперь, дитя мое, давайте спокойно все обсудим, – сказал я и выпустил ее из своих рук.
– Ведь вы не отошлете меня обратно?
– Не волнуйся, я так рад, что обрел тебя.
И, собравшись с мыслями, я продолжил:
– Послушай, поступим вот как – зайдем за твоей одеждой.
– Очень хорошо. И куда я отправлюсь?
– Отныне это уже моя забота. А сейчас поднимемся вдвоем в твою комнату.
– А как же господин Берюше?
– Скорее всего, его там нет. Уже отзвонило три часа ночи.
– А что мы будем делать у меня в комнате?
– Возьмем твои вещи.
– А потом?
– У меня в городе есть еще одна квартира; я отвезу тебя туда с вещами, и там ты под мою диктовку напишешь письмо господину Берюше. Согласна?
– Ах, да, я сделаю все, чего ты захочешь!
Восхитительная доверчивость юности и целомудрия! Стоило только попросить – и прелестная девочка тотчас исполнила бы любое мое желание.
Мы поднялись в комнату, лишенную засова, собрали скромные пожитки Виолетты: их оказалось так немного, что они легко уместились в одной дорожной сумке. Она оделась, и мы спустились к воротам. Не найдя фиакра, мы, рука об руку, весело и непринужденно, как два школьника, зашагали на улицу Нев-Сент-Огюстен – месторасположение очаровательной квартирки, куда я хаживал в те дни, или, вернее, в те ночи, когда предавался распутству.
Час спустя я вернулся домой, так и не продвинув ни на шаг свой роман с Виолеттой.
ГЛАВА II
Моя наемная квартира на улице Нев-Сент-Огюстен представляла собой не просто меблированную комнату в гостинице, отнюдь нет – обстановка была подобрана мною лично согласно ее назначению, и изяществом своим способна была удовлетворить запросы самой взыскательной возлюбленной.
Стены и потолок были обиты алым бархатом; портьеры на окнах, полог кровати и обивка кровати были из бархата того же тона, оттененные витыми шнурами и лентами из атласа тускло-золотого цвета.
У изголовья постели находилось зеркало; точно напротив, между двумя окнами, – другое: так достигалось многократное повторение того, что в них отражалось.
Подобное же зеркало, установленное на камине, было украшено в стиле Прадье – великолепного скульптора, который умел придать чувственность даже статуе самой добродетели.
Задрапированная алым бархатом дверь вела в туалетную комнату.
Освещенная сверху и обитая кретоном, она отапливалась камином из спальни и была снабжена прелестными английскими умывальными чашами, главным украшением которых служила прозрачная поверхность воды.
Ванна была скрыта в канапе; рядом лежала огромная черная медвежья шкура, и ступавшие на нее маленькие ножки казались еще белее.
На той же лестничной площадке находилась комната хорошенькой горничной, в чьи обязанности входило прибираться в квартире, а также заботиться о появляющихся там дамах.
Горничной через дверь давалось указание готовить ванну в туалетной комнате так, чтобы не будить особу, находящуюся в спальне.
Мы вошли в темноте, и я включил только ночник из розового богемского стекла. Я отвернулся, чтобы девочка могла улечься без стеснения, хотя в простодушии своем она несомненно проделала бы это и передо мной. Наконец я поцеловал ее в глаза, пожелал спокойной ночи и вернулся к себе.
Несмотря на недавние переживания, Виолетта безмятежно, как кошечка, раскинулась на кровати и, зевнув, пожелала мне доброй ночи; уверен, что на новом месте она без труда уснула еще до того, как я спустился по лестнице.
Со мной все обстояло иначе. Меня мучила бессонница: вспоминались грудь, задетая моей рукой, рот, прижавшийся к моим губам, приоткрытая сорочка, сквозь которую так далеко проник мой пытливый взор, и невольный трепет пробегал по моему телу.
Уверен, читатель-мужчина догадается, отчего я остановился в начале пути, и не потребует разъяснений.