– Нет. Вы приехали на десять минут раньше.

– Тем лучше, – заметил банкир, – я так боялся опоздать, что, несмотря на торопливость своих секретарей, был вынужден оставить несколько ордонансов в особняке с приказанием принести их мне сразу же после того, как с них снимут копии Он взглянул на часы.

– Если эти господа приедут не раньше девяти, то мой шеф-секретарь успеет, как обещал, привезти эти ордонансы, и я их подпишу, пока вы станете отмерять шаги и заряжать пистолеты. Пока же, если позволите, я прочту письмо.

– Разве вы не можете отложить подписание ордонансов? – удивился генерал Эрбель.

– Невозможно! Король ждет их нынче утром А вы знаете, господа, что король не отличается ангельским терпением – Поступайте как считаете нужным, – проговорили генералы.

– Кстати, господин Сальватор, – прибавил г-н де Маранд, – где, по-вашему, состоится поединок?

– Здесь.

– Я бы хотел заранее занять свое место, чтобы потом не отвлекаться, – заметил г-н де Маранд.

– Вы можете встать здесь, – предложил Сальватор. – Но это место неудобное, у вас за спиной деревья, они помогут противнику целиться.

– Это, черт возьми, мне безразлично, – сказал г-н де Маранд, направляясь в указанное Сальватором место и продолжая читать, рвать и помечать письма.

И генералы, и Сальватор повидали на своем веку смельчаков, но даже они с восхищением наблюдали, как этот человек в минуту наивысшей опасности хладнокровно читал утреннюю корреспонденцию.

Его лицо было хорошо видно, так как он стоял с непокрытой головой, ведь шляпа служила ему пюпитром. Он выглядел взволнованным не больше, как если бы выписывал счет; рука его бегала по бумаге спокойно, ровно, будто он сидел в своем кожаном кресле за рабочим столом рядом с сейфом.

И эта невозмутимость объяснялась, по-видимому, тем, что он не верил в свою смерть. Действительно, вера в свою судьбу – всемогущая сила, которой Провидение наделяет больших честолюбцев или безумцев, эта сила заставляет их слепо, не отклоняясь от пути, не спотыкаясь о камни на дороге, идти прямо к цели.

Почти все мы осознаем, какая перед нами стоит задача, и тот, у кого она необычайно велика, с усмешкой наблюдает за приближающейся к нему смертью. Он может быть уверен, что смерть пройдет мимо, если он еще не исполнил того, что написано ему на роду.

Этим объясняется спокойствие великих завоевателей перед лицом опасности.

Ровно в девять часов на условное место прибыли трое молодых людей; г-н де Вальженез казался беззаботным, два его секунданта держались серьезнее, чем можно было ожидать от столь легкомысленных людей.

В то же время в конце аллеи показался курьер, он скакал во весь опор.

Курьер привез ордонансы, которые с нетерпением ожидал г-н де Маранд.

Молодые люди взглянули на всадника, но, узнав, что у того дело к банкиру, перестали обращать на него внимание.

– Вот и мы, – сказал креолец, подходя к двум генералам. – Мы сожалеем, что заставили вас ждать.

– Вам незачем извиняться, господа: вы никогда не опаздываете, – сухо заметил генерал Эрбель, памятуя о вчерашней выходке.

– Ну что же, мы к вашим услугам, – проговорил второй секундант г-на де Вальженеза.

Лоредан собирался выбраться из чащи, где он находился, и дать секундантам возможность договориться, как вдруг заметил Сальватора.

Он не сдержал дрожи и со свистом взмахнул тросточкой с набалдашником из лазурита, которую держал в руках.

– Ага! И вы здесь! – презрительно бросил он Сальватору.

– Так точно, – строго ответил тот.

– Господа! – обратился Лоредан к своим секундантам. – Не знаю, кому пришло в голову нас оскорбить, приведя сюда этого комиссионера Но если только он здесь не для того, чтобы уносить раненого на своих крючьях, я не признаю его секундантом.

– Я явился не как секундант, сударь, – холодно возразил Сальватор.

– Как любитель?

– Нет, в качестве хирурга, к вашим услугам.

Господин де Вальженез отвернулся с презрительным видом и, пожав плечами, отошел прочь.

Четверо секундантов разложили неподалеку от г-на де Маранда принесенные коробки с пистолетами.

Опустившись на одно колено в том месте, откуда банкир должен был стрелять, он торопливо просматривал ордонансы и подписывал их, обмакивая перо в чернильницу, которую держал курьер.

Глядя на двух противников в минуту наивысшей опасности, когда один невозмутимо продолжал обычное занятие, а другой с трудом пытался скрыть лихорадочное возбуждение, было нетрудно догадаться, кто из них был храбрым и сильным.