– Да, – отвечал тот. – Еще как лег, крестничек!

– Кровать удобная?

– Нет.

– Как – нет?!

– Мы, старые морские волки, привыкли спать на жестком, и здесь для меня, признаться, пожалуй, мягковато, но я привыкну! Ко всему человек привыкает, даже к хорошему.

Петрус отметил про себя, что его крестный слишком часто, может быть, повторяет: «Мы, старые морские волки…»

Впрочем, в своей речи Пьер Берто был, как могли заметить читатели, весьма сдержан в других, чисто морских, выражениях, и вышеуказанная присказка искупалась столькими другими качествами, что Петрус не счел необходимым препираться с капитаном на эту тему.

Он поспешил отогнать от себя мрачные мысли и спросил:

– Вам ничего больше не нужно?

– Абсолютно ничего. Даже адмиральская каюта вряд ли обставлена лучше, чем эта пресловутая холостяцкая квартира; я чувствую, что помолодел лет на двадцать.

– Вольно вам, дорогой крестный, – засмеялся Петрус, – молодеть хоть до конца своих дней!

– Теперь, когда я вкусил новой жизни, я не откажусь, хотя мы, старые морские волки, не любим разнообразия.

Петрус не сдержался и слегка поморщился.

– А-а, моя присказка «мы, старые…». Не волнуйся, я исправлюсь.

– Да что вы, крестный, вы в своем праве!

– Нет, нет, я знаю свои недостатки! Ты не первый упрекаешь меня в этой дурной привычке.

– Заметьте, я вас не упрекаю, скорее, наоборот.

– Мальчик мой! Человек, привыкший за сутки определять по небу приближение бури, замечает малейшее облачко. Еще раз повторяю: не волнуйся, с этой минуты я за собой слежу, особенно при посторонних.

– Мне, право, неловко…

– Отчего же? Оттого что твой крестный, хоть и капитан, остался всего-навсего неотесанным матросом? Впрочем, сердце у него доброе, у тебя еще будет случай в этом убедиться, слышишь, крестник?.. А теперь ступай спать. Завтра еще будет день, и мы поговорим о твоих делах… признайся: ты никак не ожидал, что твой крестный прибудет нынче на всех парах в Париж?

– Как видите, я потрясен, ослеплен, очарован. Честно говоря, если бы я не видел вас сейчас перед собой, я бы решил, что мне все это пригрезилось.

– Вот видишь! – просто сказал капитан.

Он потупился и задумчиво проговорил:

– Можешь мне не верить, крестник, но я предпочел бы иметь хоть какой-нибудь талант или – раз уж я разоткровенничался, позволю себе помечтать вслух – такой талант, как у тебя, чем владеть несметными богатствами. Когда я думаю об этом огромном состоянии, я непременно вспоминаю строки славного Лафонтена…

Указав на книгу, лежавшую на ночном столике, он процитировал:

Ни величие, ни злато счастья нам не принесут!

Сколько б мы им ни молились, что в ответ?

Недолгий отдых, неуверенность в грядущем..

– Гм! Гм! – обронил Петрус, давая понять, что готов поспорить с капитаном.

– Гм, гм! – передразнил его Пьер Берто. – Да если бы я тебя не нашел, я бы точно запутался. Я не знал, что делать со своими деньгами. Учредил бы какой-нибудь приют для моряковкалек или королей-изгнанников, но, к счастью, обрел тебя и теперь могу повторить вслед за Орестом: «Мое состояние примет иной облик!» Ну, теперь иди спать!

– Придется вам подчиниться, и даже от чистого сердца, потому что завтра мне надо встать пораньше: распродажа назначена на воскресенье, и мне необходимо предупредить оценщика, иначе в субботу он все отсюда вывезет.

– Что вывезет?

– Мебель.

– Мебель! – повторил капитан.

– О, не беспокойтесь, – рассмеялся Петрус, – ваши комнаты останутся в неприкосновенности.

– Это не имеет значения. Вывезти твою мебель, мальчик мой! – нахмурился капитан. – Хотел бы я посмотреть, осмелится ли кто-нибудь, пусть даже этот тупой оценщик, забрать что-либо без моего позволения! Тысяча чертей и преисподняя! Хорошая парусина получится из его шкуры!

– Вам не придется этого делать, крестный.

– Да мне это только доставит удовольствие. Ну, спокойной ночи, и до завтра! Не удивляйся, если я тебя разбужу: мы, старые морские… Ну вот, опять эта поговорка! Моряки обычно поднимаются чуть свет. Обними меня и ступай к себе.

Петрус послушно исполнил, что от него требовалось. Он горячо обнял капитана и поднялся на второй этаж.

Не стоит и говорить, что ему всю ночь снились Потос, Голконда, Эльдорадо.

Во сне или, точнее, в первой его половине капитан представлялся Петрусу в сверкающем облаке, как дух алмазных копей и золотых жил!