— Нас уж кто только ни обувал, — отозвался Андрей Горюн.

Можно было ожидать, что все обрушатся на помещика, подзуженные Захаром, но его последние слова о том, что их поволокут, очевидно, повернули настроение в другую сторону.

— А все из-за тебя, из-за черта! — крикнул голос сзади.

— Известно дело, из-за него, — сказало еще несколько голосов.

— Ему бы только глотку драть, а других под обух подводит.

— Вот такие-то дьяволы и мутят всех…

В круг вошел лавочник со счетами и, остановившись, ждал момента, когда затихнут. Все, увидев, что он хочет что-то сказать, замолкли. Ближе всех от него стоял Фома Коротенький в большой шапке, в лапотках и с палочкой и смотрел прямо в рот лавочнику, оглядываясь на других.

— Поперек закона — не иди… — сказал лавочник, поднимая правую руку с растопыренными пальцами, — потому не твоего дурацкого ума это дело. Это — раз.

Он отрубил в воздухе рукой. Потом опять медленно поднял вверх руку.

— А чтобы против закона иттить, надо адвоката нанять да заплатить. А у тебя нет другой платы, кроме порточной заплаты. Это — два! — сказал лавочник, отрубив опять рукой.

Слова его были шуточные, но тон назидательный и строгий. Поэтому по всем лицам пробежали только сдержанные улыбки. И положение Захара бесповоротно пошатнулось.

Все почувствовали, что под ним нет никакой почвы, что закон не на его стороне, а с одним здоровым горлом закона не обойдешь. И все недоброжелательство, которое готово было обрушиться на помещика, перенеслось на него, как на человека, который едва не подвел всех под опасное дело.

— Откатывай к черту свой амбарчик! Откатывай! — закричали голоса.

— Поневоле в суд подашь на таких вот чертей, — сказал кузнец, первым выступивший вначале на поддержку Захара. — Из-за одного всем придется терпеть. На кой черта ты нужен! — Он встал с бревна и вышел из круга.

— Известное дело, — сказал сейчас же голос Ивана Никитича, — это только дурак будет глядеть да спускать, когда под его доброе подбираются да еще нахальничают. Барина и осуждать нельзя.

— Человек-то уж больно хороший, душевный, — сказал Федор.

— Такой зря в суд не поволокет, а если ты хам непонимающий, так с тобой и разговор другой, — говорили уже с разных сторон.

Захар, отошедши в сторону, молча возбужденно курил и сплевывал, поглядывая в сторону своим кривым глазом с бельмом, и, казалось, не обращал внимания на относившиеся к нему замечания.

— Местом, значит, ошиблись, Захар Степаныч, амбарчик-то не там поставили, — сказал ему Сенька. — Тебе бы хорошие места искать, Степан, может, проводит; там и амбарчик свой поставишь.

— Черт их возьми, у них по тысяче десятин, да еще отхватили себе лучшие кусочки, а тут по одной не хватает, а чуть руку протянул — тебя к мировому, — сказал уже всеми покинутый Захар. — Все это одна шайка. А то сидят себе да книжки читают, газеты эти. Да я, может, тоже книжки читал бы да в хоромах сидел.

— Лапти прежде отчисть, а то ковры замараешь, — сказал Сенька.

— Да когда это землю-то делили?… — спросил Фома Коротенький, оглядываясь то на одного, то на другого, как бы ожидая, кто ответит.

— Какую землю? — спросил, сердито оглянувшись на него кривым глазом, Захар.

— Да вот эту, что им по тысяче пришлось, а нам по десятине.

— Когда нашего брата на конюшне драли, вот когда! — ответил злобно Захар.

— Мы, значит, другим делом были заняты! — сказал Сенька. — Вот нас и обделили.

— Сколько зря время упустили, — сказал кто-то, — сейчас бы и навоз был вывезен, и всё.

— Что ж, общественные работы, что ли, начинать? — сказал кто-то.

— Мостик бы до покоса поправить. А то когда ж мы его соберемся чинить?

— Вот еще домовой навязался, мостик этот.

В первое же воскресенье после обедни стали собираться в лощину к колодезю, — кто с лопатой, кто с топором, — чтобы чинить мостик и чистить колодезь.

Этот мостик был каким-то наказанием божьим. Столько ни собирались, сколько ни чинили его всем обществом, — все равно ездить через него было нельзя.

Если объявят общественную работу без складчины на водку, то почти никто не придет. И те, кто пришел, прождав часа два, разойдутся, ничего не починив, сказавши при этом:

— Они будут на печке лежать, а мы за них работай! Как же!.. Не на дурачков напались!..

Если же объявят, что после работы будет водка вскладчину, то всегда оказывается, что не утерпят и выпьют не после, а до работы и, заговорившись с приятелями, забудут, зачем пришли.