И поэтому она ощущала себя одинокой.

Сердце сжалось от боли, и она уткнулась носом в мягкий мех, нежно поглаживая его.

Рен просыпался с самым невероятным ощущением за всю свою жизнь. Кто-то гладил его…

Никто ни разу прежде не прикасался к нему изящной нежной ручкой, когда он был в зверином облике. От прикосновения расходились тепло и покой. Рука легко касалась и поглаживала его шерсть в чувственном ритме, ни в коей мере не похожем на сексуальный. Что успокаивало. И значило намного больше, чем все, что когда-либо было у него.

Вер-Охотники прекрасно понимали, что не стоит к нему прикасаться, когда он находится в таком состоянии. А люди боялись его в животном облике.

А родители… они никогда не проявляли никакой нежности.

По крайней мере, к нему.

Он инстинктивно знал, что именно Мэгги гладила его сейчас. Ее аромат распространился по всему его меху. И это ему нравилось.

Рен также помнил, что собирался сделать, прежде чем эти чертовы Темные Охотники накачали его транквилизатором.

Но в данный момент мысли о самоубийстве были далеки от него. Он просто хотел оставаться здесь и чувствовать на своем теле нежное прикосновение руки Мэгги. Ничего не испытывать кроме ощущения покоя внутри себя… Счастья.

Как он желал, чтобы в мире существовали только они двое…

Маргарита затаила дыхание, наблюдая за изменением формы Рена, за его перевоплощением из тигарда в человека. Его светло-голубые глаза пронзили ее свои жаром.

Она коснулась его заживающей раны на нижней губе.

– Ты в порядке? Как себя чувствуешь?

– Головокружение. Туман в голове. Тошнота.

Она сморщила свой носик от его честных признаний.

– Тебе нужно в ванную?

Он покачал головой.

– Мне нужно всего лишь несколько минут, чтобы остатки снотворного вышли из моего организма. Ненавижу долбаные транквилизаторы.

– Могу представить, – посочувствовала Маргарита и убрала прядь волос с его прекрасного лица. – Ты все еще думаешь поступить опрометчиво?

– У меня нет другого выбора.

– Вэйн сказал, что есть. Если ты сможешь доказать…

– Как? – спросил Рен очень уставшим голосом. Настолько сдержанным и покорным своей никчемной судьбе. – Не было свидетелей, которые могли бы все рассказать – кто убил моего отца и мать.

Она отказывалась поверить в это. Должна быть какая-нибудь зацепка, которая поможет Рену. Что-то, что сможет доказать его невиновность.

– Расскажи мне, что произошло.

Рен притих, вспоминая последние несколько часов жизни отца. Он никогда и ни с кем прежде не говорил об этом. Но, тем не менее, время от времени его преследовали ночные кошмары.

– Я как раз учился менять формы, но ни в одной из них не мог оставаться на долгое время. В любую минуту я мог превратиться в беспомощного человека, а затем опять стать барсом или тигром, или тигардом. Моя мать испытывала ко мне и моему внешнему облику крайнее отвращение. Вот почему у них больше не было детей. Как-то я подслушал, что родители отлично ладили друг с другом до моего рождения. А после мать запретила отцу притрагиваться к ней из-за боязни породить очередного такого, как я.

Сердце Маргариты сжалось от сочувствия к нему. Она не могла даже представить себе, чтобы ее родители насовсем отказались от нее. Отец мог и покритиковать, иногда бывал поглощен какими-то своими мыслями и даже временами отсутствовал, но преднамеренно жестоким он не был никогда.

Рен играл с прядью ее волос, продолжая разговор.

– Папа редко смотрел на меня – звереныша. В их доме они держали меня подальше от себя, в маленькой клетке, до того момента, пока не начался переходный период. Отец знал, что я нуждаюсь в ком-то, кто смог бы научить меня, как управлять своими способностями. И он нанял для этой цели моего кузена… Зака.

Вэйн поведал ей, что именно он обвиняет Рена в убийстве. Но Маргарита не решилась поднять эту тему в данный момент. Вначале она хотела выстроить цепочку событий.

– Значит, твой кузен показал тебе, как использовать твои силы?

– Нет. Ему было настолько омерзительно то, что я не мог оставаться в одной форме, что он уволился через неделю после того, как его наняли. – Рен устало вздохнул. – Так что отец решил, что сам займется моим обучением. Это был единственный случай в моей жизни, когда он проводил со мной время. Поначалу его очень злило и бесило то, что я пытался убежать куда-нибудь, куда только мог. Я удирал из комнаты или использовал свои только что появившиеся способности, чтобы материализоваться в другой части дома или на улице. Злой и недовольный, он тащил меня обратно и пытался учить заново.

– Тащил как?

Боль затаилась в его глазах.

– Это не важно.

Но Маргарита знала, что это не так, поскольку напряженное тело Рена говорило об обратном. Действия его отца оставили незаживающие раны в душе сына.

– Как только мне удалось немного контролировать себя, отец успокоился. Я даже начал ему нравиться… я так думаю. Вот почему мне было очень больно, когда он умер. Я провел все детство в одиночестве, только мельком видел своих смотрителей, которые приходили раз в день поменять еду и почистить клетку. Время от времени появлялся отец, смотрел разочарованным или ненавидящим взглядом, а затем без слов удалялся. Поэтому, когда он начал уделять мне внимание, это казалось почти невероятным.