– Вы меня спрашиваете? – уточнил я.

– Не притворяйтесь! – В голосе ее звучали стальные струнки. – Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду.

– Ничего не понимаю, – пожал я плечами и подставил под струю высокую и узкую цветочную вазу.

Мила возвышалась надо мной, как строгая учительница. В своем сдержанном гневе она была привлекательна и интересна.

– Ну, хорошо, – с угрозой произнесла она, рывком подняла чемодан с настила. Крышка его оказалась незапертой, и одежда многоцветным комком выпала на доски. – Хорошо! – повторила она и, пиная одежду ногами, пошла вдоль вагона с такой решимостью, словно где-то у разлома находилось отделение милиции.

– Чем ты ей опять не угодил? – спросил Влад, поднося к неисчерпаемому источнику старый кирзовый сапог.

– Документы пропали.

– Филин, – уверенно констатировал Влад. – Больше некому. Он, как и мы, раскусил ее. А этими документами Тихонравову потом можно будет шантажировать. Это в его духе… Что ты там увидел?

Прикрывая ладонью глаза, я смотрел на горизонт, где над желто-серым полотном пустыни, в дрожащем от зноя воздухе, медленно двигались две черные точки. Через минуту мы уже отчетливо различали два узкотелых, похожих на ящериц, вертолета. Они летели низко над землей, отбрасывая скользкие, облизывающие холмы и дюны тени.

– Ну, вот, – произнес Влад дрогнувшим голосом. – Наши мытарства закончились. Как потом напишут туркменские журналисты в какой-нибудь вшивой газетенке: «Отряд милиции особого назначения прибыл к месту происшествия вовремя».

Не знаю, я не почувствовал ни облегчения, ни радости. Все ужасы двух минувших суток ушли вместе с Филиным, и от них в душе не осталось ничего, кроме усталости. Мы сами, без помощи властей разобрались в сложной ситуации, без их помощи выбрались из горящего порохового погреба, мы, в общем-то, вышли победителями, и я не желал бы ничего другого, как без излишней шумихи и нерво-трепки вернуться домой, к Анне, отмыться, отоспаться, отъесться, а потом, обложившись бутылками с моим любимым массандровским белым портвейном, рассказать ей обо всем, что было. Но эти два вертолета, наверняка битком набитые отважными спецназовцами, снайперами, телевизионщиками, фоторепортерами, радиокомментаторами, врачами, гэбистами и представителями Организации Объединенных Наций, сваливали на наши несчастные головы огромное количество проблем.

Сапог Влада переполнился, вода хлестала из всех его дыр, а мы продолжали с кислыми физиономиями смотреть, как вертолеты заваливаются набок, с оглушительным рокотом проносятся над нашими головами, едва не задев арочные пролеты, и, сверкнув лопастями в лучах солнца, идут на второй круг.

– Не думают ли они сесть на мост? – вслух подумал Влад.

Вертолеты зависли над ущельем, синхронно повернулись по оси, задрали вверх стрекозиные хвосты и, как с горки, заскользили прямо на нас.

– Что это за маневры? – нахмурился Влад.

Вертолеты, нацелив узкие, как у крокодилов, морды, стремительно летели над мостом. Они заходили со стороны солнца, и их тени, как немая стая черных псов, промчались по рельсам, взбежали на крышу СВ и кинулись нам под ноги. Я почувствовал, как Влад, пятясь, невольно схватил меня за руку. Его крик заглушил грохот лопастей и частый стук пулеметных очередей.

Казалось, что тени сбили нас с ног. Мы упали навзничь на доски. Крупнокалиберные пули с треском дырявили настил, разметая во все стороны щепки, превращали в сито цистерну, и она, словно истекая кровью, заливала все вокруг себя водой, качалась на рессорах и стонала утробным голосом; едкий дым, клубясь вокруг нас, затмил солнце; сотрясая мост рокотом, вертолеты пронеслись над нами, обдав запахом керосина и горячих двигателей, и плавно взмыли вверх.

– Они что, сдурели?! – заорал Влад, поднимаясь на ноги. – С ума все посходили?! Они разве не видят, что мы без оружия и не убегаем?! Какого дьявола?! Уроды!! Кретины!!

Он потряс вслед удаляющимся вертолетам кулаком, затем схватил меня за ворот и потащил к разлому:

– Подальше от цистерн! Я не уверен, что какой-то идиот не залил в одну из них бензин… Смотри! Смотри! Они снова пошли на круг!

Спотыкаясь, перепрыгивая через проломы и обломки конструкций, мы изо всех сил побежали под прикрытие вставшего на дыбы настила. Рокот приближался, нарастал лавиной, бил по ушам. Нас снова накрыло тенью, и, едва успевая спрятаться от свинцового дождя, мы прыгнули под тощие доски, как в воду.

Очереди пропороли настил в нескольких шагах от нас, как швейная машинка ткань. Он ощетинился щепками, покрылся древесной трухой, во многих местах щепки стали тлеть. Вертолеты пролетели над нами настолько низко, что я сумел различить худощавое, смуглое лицо пилота в большом защитном шлеме и песочного цвета комбезе. Влад прижал мою голову к доскам и крикнул что-то насчет отверстия большого диаметра в черепно-мозговой кости.

Грохот утихал, кислую пороховую вонь быстро утащил горячий ветер и разогнал по пустыне. Мы с Владом медленно поднялись на ноги и осторожно выкарабкались из нашего хилого укрытия. Вертолеты уже беззвучно взбивали воздух лопастями, удаляясь от моста в ту сторону, откуда прилетели.

– М-да, – задумчиво произнес Влад, провожая глазами вертолеты. – Краска была, огонь снайперов был, газовая атака была, вертолеты были. Что на очереди? Танковый батальон? Не проще ли запустить сюда тактическую ракету?

– Очень целенаправленно ребята работали, – сказал я, выдергивая зубами занозу из ладони.

– А как иначе? Мою физиономию они запомнили. А тебя, естественно, они приняли за моего сообщника, коль стоял рядом и ухмылялся.

Я отрицательно покачал головой:

– Я не о том. Зачем надо было стрелять на поражение? Пусть мы террористы, но рядом с нами не было ни одного заложника, и мы – без оружия. Сверху этого нельзя было не заметить.