— Сядь, Геббер, — попросил Радж, указывая на специально принесенный стул с раздвоенной спинкой. — А то создается такое впечатление, что ты на допросе.

— Я не устал.

— Ты можешь сесть из уважения ко мне, — сказал Радж. — Я не люблю, когда надо мною кто-то нависает, и чувствую себя некомфортно.

Геббер шевельнул хвостом и сел.

— Мы хотим поговорить о Гегемонии, — сказал я.

— Я отрекся от своего клана, и мне давно нечего делать в Гегемонии, — сказал Геббер. Его автопереводчик разговаривал голосом взрослого мужчины. — Вряд ли я могу быть вам полезен.

— Нас не интересуют последние слухи, — сказал я. — Просто кое-что, что для скаари может быть очевидным, а чужакам кажется… странным.

— Вы были в Гегемонии?

— Да.

— Где?

— На Кридоне.

— Вас пустили на Кридон?

— Не то чтобы пустили… Нас туда пригласили.

— Кридон — главная планета клана, на нее редко пускают чужаков.

— Я разговаривал с Кридоном, — сказал я. — Не с тем, который планета, а с главой клана.

— Я не слабоумный, — сообщил Геббер. — И это пояснение было излишним и оскорбительным.

— Мой юный спутник просит прощения, — вмешался Азим.

Интересно, сколько должно пройти времени, чтобы все эти ребята перестали считать меня юным? Или этого уже никогда не произойдет?

— Принято, — сказал Геббер.

— В беседе Кридон упомянул о «других», — сказал я. — Честно говоря, я не совсем понял, что он имел в виду.

— Что ж ты не сказал об этом Кридону?

— Он не посчитал нужным развить эту тему. А мне все еще интересно.

— Глава клана говорит только то, что хочет сказать.

— Так ты знаешь что-нибудь о «других»?

— Это внутреннее дело скаари.

— Не совсем, — сказал я. — Кридон дал мне понять, что я тоже могу быть «другим».

Радж изумленно задрал брови. Геббер одарил меня еще одним взглядом, долгим и внимательным.

— Наверное, у него были на то основания, — сказал Геббер. — Мы мало знаем о «других», и мы не знаем о них самого главного — откуда они берутся. Они похожи на нас, но они — не мы. Когда они приходят, льется кровь. Обычно бывает так.

— А можно подробнее?

— Когда они приходят, меняется ход истории, — сказал Геббер. — Меняется в худшую сторону.

— Всегда?

— Всегда. Они провоцируют войны. Техногенные катастрофы. Каждый раз, когда к власти в клане приходит «другой», Гегемония оказывается отброшенной на десятилетия назад. Иногда и на столетия. Экономически и технологически. «Другие» — это наша Немезида.

— Немезида? — уточнил я. Не может быть, чтобы скаари использовал это имя.

— Отмщение. Кара.

А, это все-таки игры переводчика.

— Отмщение за что?

— Здесь существует множество мнений, — сказал Геббер. — Одни говорят, наши предки когда-то прогневали богов. Сверхразум, который жил в этой галактике до нас. Другие говорят, что это кара за слишком быстрый рост цивилизации.

— Люди развиваются быстрее, — заметил я.

— Тогда неудивительно, что они заполучили свою Немезиду, — сказал Геббер.

Теперь понятно, почему Кридон нас отпустил. Вовсе не из-за того, что события могут прийти за мной на его родную планету.

Он верит в то, что я «другой», а если я «другой», то я принесу людям катастрофу. Катастрофа, потрясшая Альянс, будет только на руку Гегемонии. Особенно когда война уже началась.

— Это какие-то детские страшилки, — сказал Радж. — Можно ли точно узнать, является ли этот юноша «другим»?

— Когда он повергнет ваш мир в хаос…

— Это станет очевидно, ага. А на ранней стадии? Вы же наверняка научились как-то их вычислять.

— Для этого у нас есть оракулы.

— Оракулы?

— С их помощью можно увидеть то, что недоступно обычным воинам.

— Это живые существа или какие-то устройства? — спросил я.

— Вы были на Кридоне и задаете мне такие вопросы?

— Они там, на Кридоне, были не слишком разговорчивы. Если бы они ответили, я бы не спрашивал у тебя.

— Оракулы живые. В каком-то смысле.

— А можно как-то попроще? — озвучил мою мысль Радж. — Живые или нет? Машины или ящеры? Сконструированы или рождены?

— Они живые. Но они не могут сражаться.