Он проводил большую часть дневного времени, делая то же, что и его собратья: бродил среди деревьев, ел, когда был голоден, пил, когда испытывал жажду, ложился отдохнуть, когда уставал. Были и другие проблемы, но они возникали не часто. Уже прошли годы с тех пор, как Счастье пришло к нему, и те, с кем он путешествовал, последовали за ним через тени величайших лесов. Они не знали, откуда приходили проблемы, и необходимость задаться этим вопросом была не больше, чем размышлять о том, отчего появляется голод и жажда. Какое это имело значение? У них всегда под рукой была пища, питье и земля, покрытая мягкими, зелеными растениями, чтобы спать на ней. Иногда после Счастья, после непонятных боли и удовольствия, приходили другие, но и для них всегда была пища. Никто не понимал природу этих желаний: почему они внезапно начинали овладевать телом и почему они вдруг исчезали. Это не имело значения. Другие знали.

Пока они оставались среди деревьев, пища не переводилась, фрукты появлялись и исчезали, иногда они питались одним видом фруктов весь сезон, иногда другим. В более прохладную погоду были большие сладкие тыквы, цветы, которые росли на камнях и были хороши для пищи, длинные стручки, которые свисали с лиан, жесткие плоды, которые нужно было разбить, полные внутри сладкого сока. В их местности почти все было съедобно, пожалуй, кроме камней. Просто одни растения были вкуснее других, имели разный привкус и аромат. Группа часто экспериментировала: нашедший звал других посмотреть на новое растение, и его передавали из рук в руки. Теми, кто лучше всех умел искать, восхищались, они были отмечены, их окружали те, кто хотел научиться делать это так лее хорошо. Ничего больше им не нужно было делать.

Иногда они умирали, не понимая, что с ними происходит, не зная, что такое смерть. Это не имело значения. Другие знали.

Они были хоминидами – видом, который распознал бы любой современный ксенопалеонтолог, – возможно, "посеянными" на Вулкане странным гипотетическим видом, называемым Хранители, возможно, нет.

Они были похожи на земных людей периода палеолита, и их было легко принять за таковых: молодые представители рода были коренастыми, с сильными руками и телом, с крупной черепной коробкой. И для того, чтобы понять, что это все лее не люди, пришлось бы изучить их поближе.

Исследование структуры ткани колеи под космами жесткой шерсти, покрывающей все тело, определенно сняло бы любые подозрения на этот счет, и привело бы исследователя к изучению состава крови, которая была зеленого цвета, а не красного, и по этому составу более близка к растительному миру планеты. На Земле молекулы хлорофилла и гемоглобина отличаются только одним атомом в структуре: марганец – в структуре хлороплатов растений, и железо в клетках крови людей и животных. На Вулкане разница была еще меньшей: вулканохим и купропласт имели атомы меди в структуре. Немногие планеты были такими же зелеными, каким был Вулкан в пору своей молодости. Целые континенты были покрыты деревьями в тысячу футов высотой, океаны, в которых водоросли достигали в высоту таких же размеров, поднимаясь из глубины и извиваясь на поверхности.

Мелкие животные были похожи на растения больше, чем можно вообразить.

В этом мире было гораздо меньше причин для борьбы за выживание, чем на Земле, меньше причин для того, чтобы заставить организм эволюционировать. Существование было легким.

Но были места, где жизнь протекала не столь безмятежно.

Блуждающие предпочитали избегать их. В этих местах деревья были редки, фрукты нелегко было найти, вода не струилась из-под каждого камня или дерева. Они набредали на такие места, блуждали по ним и оставляли, чувствуя смутное неудовлетворение от неудобств и возвращаясь туда, где фрукты были сладкими и вода струилась повсюду. По крайней мере, так делало большинство. Он был исключением. Если бы он не умел лучше всех находить сладкие фрукты и холодную воду, все, наверное, ушли бы от него, предоставив его самому себе. Но у него был дар находить, выглядел он крепче и сильнее других, и поэтому они смирились (не подозревая об этом) с другим его даром – умением смотреть вперед. Он интересовался тем, что впереди фрукты могут быть еще слаще и ароматнее. Иногда он оставлял свою группу, хотя это разрывало ему сердце, и, хотя он мог каким-то образом слышать их мысли, все равно одиночество было болезненным. Он проводил длинные недели, бродя под навесом из зеленых листьев, прислушиваясь к новым звукам, пробуя на зуб, трогая, интересуясь тем, что видел. Иногда он не находил ничего.

Иногда он приходил, сгибаясь под ношей, которую приносил издалека странные фрукты и овощи. Иногда он возвращался и не приносил ничего, кроме рассказов, которые мог поведать только посредством картинок, которые передавал его мозг. Картинки были непонятными, фрагментарными из-за того, что он не мог полностью контролировать возбужденное сознание, перепрыгивая с одной картинки на другую. Картинки – это все, чем он мог поделиться, и это очень расстраивало его. Должен был существовать какой-то способ, чтобы заставить других понять все. Он будет искать его.

Так он и делал. Все дольше и дольше он находился вдали от мест привычного существования группы. Его отношения с остальными членами группы были странными, но когда он уходил, они старались держаться одного места, чтобы их странный брат мог найти дорогу к ним. Их мысли летели вслед за ним, но так как механизм был не налаженным, они достигали его редко. Так что иногда среди мокрой, темной ночи он вдруг чувствовал в своем сознании, как порыв ветра, заботу о нем. И тогда он чувствовал себя успокоенным. Другие знали его, насколько могли.

Это был мир, созданный для прогулок, если таковой вообще мог существовать: теплый, летний мир, влажный и сумеречный под сводами деревьев даже днем, бесконечное море деревьев и широкие просторы вод, сиявшие медью, когда ТгХут восходила из-за горизонта. Вулканский год был несколько короче, чем год на Земле, но там не было такого резкого наклона оси планеты к солнцу, что влекло за собой на Земле холодные зимы и невыносимо жаркое лето, и эксцентрика ее орбиты представляла собой почти совершенный круг. Лето было вечным. Теплые океаны, теперь уже совершенно спокойные (не осталось и следа от кипения) и зеленые, под цвет старой бронзы, свободно орошали планету продолжительными дождями год напролет. Атмосфера, насыщенная кислородом из-за переполнившей планету растительной жизни на земле и в море, дольше сохраняла тепло солнца. Лед держался только на полюсах, и вряд ли его можно было найти где-нибудь еще. Даже там, на севере и юге, поверхность льда нагревалась и таяла время от времени, и земля зеленела ненадолго маленькими, приспособленными к этой температуре растеньицами, которые задолго до остальных форм колонизировали планету.