Наверное, я должен объясниться, вот только едва взгляд находит кислотно-розовую пленку на моей «Тесле», на смену сожалению приходит лишь злость.

– Тебя не должно волновать, с кем я провожу свободное время.

– Но я твоя девушка! – Каждое слово она буквально выплевывает.

– Ну в сети же не всплыло видео, как я с ними трахался. Так что тебе не о чем переживать. Это лишь фото, – злобно усмехаюсь я.

Выражение лица Лиззи меняется. В ее глазах я вижу разочарование, но мне плевать. Я не хочу думать о ее чувствах. Жду очередную колкость от нее, но она вдруг просто проходит мимо, не проронив ни слова.

Ладно, я был груб.

Но она покрасила мою машину в розовый, налепила стразы и перья!

Черта с два я извинюсь за грубость.

Когда Лиззи доходит до лифта, я зову ее:

– Детка!

Она нехотя поворачивается, и, клянусь, в ее взгляде читается надежда, что я извинюсь. Но я не дам ей победить после того, что она сделала. Нагоняю ее и протягиваю ей свою джерси.

– Наденешь на субботнюю игру.

Лиззи стискивает зубы от злости, и меня это веселит.

– Пусть это носят твои подружки. Брюнеткам идет зеленый, а мне – нет.

– Наденешь на субботнюю игру, – повторяю самодовольно. – Это ведь ты вроде как собиралась побесить Ноа. Так что давай, детка. Будь паинькой и надень мою джерси.

– Мудак, – тихо шипит Лиззи, забирая джерси из моих рук.

– Мудак? А где же твой «сладусик»? Новый уровень. Но знаешь, так даже лучше, – усмехаюсь и первым захожу в подъехавший лифт, полностью уверенный в том, что этот период за мной.

CHARLI XCX, TROYE SIVAN – 1999

Обожаю хоккей. Быстрая, маневренная, требующая выносливости игра для настоящих мужчин… Именно так я должна говорить всем вокруг, раз работаю в «Ракетах».

Возможно, если постоянно произносить это вслух, хоккей мне хотя бы начнет просто нравиться. Но пока безрезультатно. Это отвратительно. Сам хоккей, играющие в него самодовольные придурки и атмосфера во дворце в целом.

Вчера меня едва хватило на пару минут, чтобы отыскать джерси с восьмым номером другого игрока и надеть ее вместо той, что дал мне Гаррет, тем самым побесив его.

Конечно, какая-то часть меня даже испытывала вину за то, что сделала его машину розовой. Но недолго. Ведь другая часть меня, та, которая нравится мне гораздо больше, кричала лишь о том, что этот период снова должен быть за мной.

Ненавижу проигрывать.

Не могу поверить, что Гаррет даже не попытался извиниться из-за той фотографии, на которой он стоит с известными фотомоделями. Вдобавок еще и обвинил меня в ревности.

Мудак.

Он не заслуживает ту мою часть, которая испытывала вину!

Спускаюсь в коридор, где располагаются раздевалки хоккейных команд, и замечаю своего фальшивого парня. Он разговаривает о чем-то со своим близким другом Фолкнером, а затем видит меня. На мгновение уголки его губ ползут вверх, но стоит ему увидеть, в чем я, его улыбка тут же исчезает. Он устало прикрывает веки с едва слышным стоном отчаяния, тем самым вызывая у меня смешок.

– Мальчики, – машу рукой им я. – Как настрой перед игрой?

– Мы порвем сосунков. Ничего нового, – усмехается Фолкнер.

– Фолкнер, ты не оставишь нас? – сквозь зубы цедит Гаррет.

Фолкнер смотрит на него, а затем переводит взгляд на меня. Увидев мою улыбку, он послушно кивает и проходит по туннелю дальше. Я тут же сокращаю расстояние между нами и игриво произношу:

– Кто-то очень злится.

– Ты в джерси Овечкина, Лиззи.

Да, я действительно надела джерси лучшего рекордсмена под восьмым номером.

– А что не так с Овечкиным? Он легендарный хоккеист.

– Но я просил тебя надеть мою джерси.

– Ну, я решила немного отойти от первоначального плана, сладусик. Ну не злись. Это чтобы ты знал, что тебе есть к чему стремиться. – Невинно хлопая глазами, провожу ногтями по его груди, но Гаррет обхватывает мое запястье и отводит от себя мою руку.

– Черт возьми, ты даже не раскаиваешься из-за того, что сделала с моей машиной, да? – Он складывает руки на груди, видимо, ожидая, что я извинюсь.

– Очень раскаиваюсь. – Я игриво прикусываю губу, когда понимаю, что на нас смотрят выходящие из раздевалки хоккеисты. – Хочешь, я заглажу вину?