– Только он тяжелый, – с улыбкой замечает девушка, – десять килограммов.

– Всего-то? – тяну руки я.

– Ух какой! – восхищенно и слегка настороженно замечает фотограф, увидев меня с этим здоровяком на руках. – Грозный какой.

– Ну, что вы, Пушок – настоящий душка, – говорит хозяйка кота, встав у него за спиной. – Только с виду серьезный.

– Уже мурлычет, – подтверждаю я, прижимая кота к груди.

– Отлично, – восклицает фотограф, сделав несколько снимков. – А ты можешь сделать такое же лицо, как у него?

– Такое? – спрашиваю я, демонстрируя уверенность, силу и чувство собственного превосходства.

– Огонь! – вскрикивает он.

– У нас так лучше не говорить, – смеюсь я.

– Пожар! – говорит фотограф. – А, ой! Понял. – Он смеется и снова наводит на нас камеру. – Кайф! Молодцы! А теперь улыбайся. Больше нежности! Да, вот так! Прижми котика к щеке!

Я полностью расслабляюсь и отдаюсь процессу. Руки действительно ощущают солидный вес котика, но для пожарной, привыкшей таскать на себе тяжелое оборудование, это как легкая разминка. Я улыбаюсь под вспышками, целую Пушка, чешу ему за ушком и… вдруг сталкиваюсь взглядом с Адамовым.

Он улыбается.

Что за ерунда? Его как будто расколдовали: он никогда столько не улыбался в жизни, сколько за последние дни.

– Ева! – кричит кто-то справа от него. Узнаю в силуэте актера Дубровского. Он вскидывает вверх руки, показывая мне большие пальцы. – Давай-давай! Красотка!

И я игриво посылаю ему воздушный поцелуй. Прямо на глазах у Адамова и всей нашей части.

Ну, а что? Пусть побесится. Или мне надо было все семь лет сидеть и верно ждать его у окна?

Но Даниле уже не до меня: на нем едва ли не виснет рыжеволосая бестия Инга. Она что-то говорит, вцепившись в его локоть. Затем громко смеется и снова льнет к нему. Эта девушка так активна, она умудряется совершать несколько движений в секунду. Не удивлюсь, если Адамов даже не заметит, как Инга лизнет его в грудь или просунет руку ему в штаны.

Он должен избавиться от нее. Оттолкнуть. Мазнуть по ней равнодушным взглядом и отвернуться. «Ну, же, Данила! Почему ты позволяешь ей трогать тебя?»

Я неотрывно слежу за их общением, позабыв, что нужно позировать фотографу. Мне до смерти хочется покончить со съемкой, подойти к этой наглой девице и приказать ей убрать руки от этого мужчины. У меня будто пожар разгорается внутри от желания оттаскать ее за волосы. Я хочу, чтобы Адамов немедленно отшил ее, но вместо этого он… улыбается.

Что? Нет. «Ты не можешь дарить ей свои улыбки, парень!»

Он так редко это делает, и при этом обретает такой обаятельный мальчишеский вид, что это не должно становиться достоянием общественности. Никто не должен знать, что ты так умеешь! Эти улыбки предназначаются только мне… Эй!

Но Данила кивает Инге и позволяет ей увести себя с площадки.

Мне кажется, будто я задыхаюсь.

Остановите кто-нибудь их!

– Вижу, вы оба устали, – говорит фотограф. – Все, отпускаю вас. Это была отличная съемка!

Я передаю котика хозяйке и спешу к зеркалу, чтобы снять этот долбаный слой тона толщиной в палец.

– Ну, как? – спрашивает Илюха, подойдя ко мне.

– Отлично, – бросаю я, не глядя на него.

– Я что-то волнуюсь, – признается он.

– Да забей, это всего лишь съемка.

– Ты чего такая злая?

– Я? Да я, мать ее, добрая фея! – рычу я, пытаясь отыскать на столике хоть что-то похожее на средство для снятия макияжа.

– А где Адамов? – оглядывается по сторонам Илья, каким-то невообразимым образом связав в голове мое настроение с Данилой.

– Я порезала его на мелкие кусочки и спрятала в морозилке, – отвечаю ему.

Илюхины глаза лезут на лоб.

– Понял, больше не пристаю.

Глава 20. Данила

Парнишка & ELLA – Мы умрем

– Данила Сергеич, ты что, все еще не можешь разобрать вещи? – спрашивает начальник управления, заглянув ко мне в кабинет.

Какого черта понадобилось этой жирной заднице в половине девятого утра в части? Он же обычно приходит не раньше обеда. Правду говорят о том, что отсутствие начальства на рабочем месте благотворно влияет на продуктивность работы. За те несколько дней, что мы не пересекались, я перелопатил кучу материала, не отвлекаясь на его дурацкие поручения и профилактику пожаров.

– Доброе утро, Максим Савельич, – отвечаю я. – Все сделаю, просто работы навалилось…

Он оглядывает наставленные стеной коробки, затем пустые стеллажи, заваленный бумагами подоконник и мой стол, на котором посреди папок с делами возвышается стакан с кофе. Затем его взгляд останавливается на моей куртке, которую я, войдя, швырнул на стул. Начальник неодобрительно качает головой.

– Сегодня все разбери.

– Вообще-то я сегодня выходной, – замечаю я неловко.

– А, точно, – хмурится Максим Савельич. – Зачем тогда пришел?