– Закажи, пожалуйста, обед в комнату. Хочу отдохнуть и побыть одна.

Не дожидаясь ответа, я развернулась и пошла в спальню, стараясь не обращать внимания на недоуменный взгляд Марка.

Оставшись наедине с самой собой, я не стала рыдать. Слез и так пролито достаточно. Я нашла в телефоне фото брачного договора Адель и Адриана и решила повнимательнее поискать ответ на вопрос, почему же Адриан так бесится, но продолжает бездействовать, потакая Адель? Что его сдерживает? Почему он не может просто отказаться от помолвки с этой девушкой?

Когда я держала эти бумаги в первый раз, на эмоциях я не сразу заметила, что здесь было сразу два абсолютно разных документа. С дотошностью хирурга я стала переводить текст. Французская юридическая терминология давалась с трудом, но постепенно смысл начинал проясняться. И чем дольше я читала, тем интереснее становилось.

Брачный договор содержал стандартные пункты о разделе имущества и прочих финансовых обязательствах при разводе. Но куда интереснее оказался второй документ – договор купли-продажи акций с отлагательным условием.

Пункт 3.1. «Продажа 25% акций «Fidelia Capital» осуществляется по номинальной стоимости при условии официальной регистрации брака между господином Адрианом де Рошфором и мадмуазель Адель де Лаваль. Переход права собственности на акции оформляется не позднее 30 дней с момента регистрации брака».

Пункт 4.2. «В случае расторжения брака в течение первых пяти лет с момента его регистрации господин Адриан де Рошфор обязуется осуществить обратную продажу указанных акций семье де Лаваль по цене их приобретения. Неисполнение данного обязательства влечет уплату неустойки в размере рыночной стоимости акций на момент нарушения обязательства».

Каждый из этих абзацев я перечитала дважды, а затем трижды.

Когда Дафна принесла обед, я машинально поблагодарила ее и следом за ней вышла в гостиную к Марку. Рошфор младший нарезал стейк.

– Марк, а сколько сейчас процентов акций у твоей семьи в «Fidelia Capital»? – быстро спросила я.

– Во-первых, откуда такая осведомленность, веснушка? – хмыкнул Марк. – А во-вторых, зачем тебе?

– Просто ответь, – поторопила я.

– 38, – коротко ответил Марк.

– Спасибо, – поспешно сказала я, возвращаясь к себе в комнату.

Таким образом, после свадьбы Адриана и Адель, семья Рошфор получит не только контрольный пакет акций, но и небольшую фору. Достаточно весомый повод, чтобы продать собственного сына. Все-таки на кону контроль над бизнесом, который когда-то основал прадед Адриана.

Дрожащими пальцами я открыла поисковик и вбила название банка. Первая же ссылка привела меня к финансовой сводке. Текущая рыночная стоимость 25% акций, принадлежащих семье де Лаваль, составляла около 800 миллионов евро. Номинальная стоимость, по которой Рошфоры могли выкупить их после свадьбы, была в десять раз меньше.

Я откинулась на подушки, переваривая прочитанное. Ожидала, что меня снова накроет волной боли и разочарования. Но вместо этого чувствовала странный азарт. Именно про него нам рассказывали во время учебы на журфаке. Тот самый, который охватывал меня каждый раз, когда я нащупывала новую идею для книги.

Теперь понятно, почему Адриан не мог просто отказаться от Адель. Рошфоры хотели заключить красиво упакованную сделку под видом династического брака. И как бы Адриан ни обещал «разобраться с этим», вряд ли у него что-то получится. Формулировка «после официальной регистрации брака» не оставляла пространства для маневра.

Передо мной разворачивалась увлекательная драма. Таким место на книжных полках или на экранах кинотеатра, но я переживала все наяву. Здесь Адриан, разрывающийся между долгом перед семьей и чувствами ко мне. Марк, наблюдающий за происходящим с азартом хищника и вставляющий брату палки в колеса. Адель, уверенная в собственных позициях. Родители Адриана, хладнокровно манипулирующие сыном ради бизнеса. И я – беременная девушка, которой в общем-то стоило убраться отсюда сразу, как я все это узнала, и не лезть в большую игру, но любопытство уже разгорелось в груди.

Мне было интересно… Как именно Адриан будет вести себя дальше, когда удавка на его шее начнет затягиваться? Какую ложь он для меня приготовит? А может быть он все же найдет в себе силы сказать правду?

Возможно, это какая-то профессиональная деформация, но любопытство писателя было похоже на мазохизм, которым я когда-то упрекала Марка. Я хотела досмотреть эту драму до конца, даже невзирая на собственные чувства.

Меня потряхивало от волнения, щеки горели, и я с трудом находила себе место. Казалось, если я не пущу энергию в нужное русло, я просто взорвусь.