У драгуна киевского полка Рибас купил статного серой масти арабского скакуна. Назвал его Наполи.

– Всего пятьдесят рублей? – удивлялся Кирьяков. – Но это же чисто полковничья лошадь. Она вдвое дороже. Хотя, верно, арабские тут оттого дешевы, что степных метельных морозов не могут переносить.

Но разве думал волонтер, что среди теплых майских степей его застанет зима? Казалось, не слякотный Петербург он оставил, а сама твердь земная повернулась. и оказался он в невиданных местах, где день скачи, два умайся в седле – а все одно: степь, ленивые костры, редкие встречные всадники да пустячные разговоры. Но вдруг весенней черной вьюгой налетела на обоз татарская конница и подожгла несколько возов стрелами с серой. Налетела, но хорошо, что сгинула в степи: отбиваться от нее – труд тяжкий и кровавый.

Тушили возы с обмундированием. Кирьяков отправился с авангардом на разведку дорог. В его отсутствие подошла провиантская команда поручика-грека Ивана Пеллегрини.

– Откуда идете?

– С поста из-под крепости Хаджибей. Командир у нас поручик Веденяпин.

– А крепость под турками?

– Наша.

Солдатам дали каши. Поручик Пеллегрини у костра рассказывал, как пленен был знаменитый в этих краях серб Семен Зорич:

– Под его командой было две тысячи конных, семьсот пехоты и семь пушек. А в плен взяли вот в такой же вылазке, только за сеном.

Рибас распорядился выдать посту при Хаджибее двадцать пар сапог, поручик Пеллегрини благодарил и тут же с добычей поспешно уехал. И вовремя, потому что вернувшийся Кирьяков ругался:

– Их, алырников тут тьма! Что мы в армию Каменского привезем, если всем сапоги раздавать?

Отдельный корпус генерал-поручика Михаила Каменского стоял лагерем под Измаилом, выставив караулы по Дунаю. На один из таких караулов и наткнулся обоз Кирьякова. Слава богу – к своим вышли. Но какового же было удивление Рибаса, когда в гусаре, нежившемся на берегу под весенним солнцем, он с трудом узнал подполковника Леонтия Бенигсена.

– Куда вы исчезли с бала у Нарышкиных? – спросил Бенигсен, как будто бал закончился вчера.

– Да вот, решил прокатиться к Дунаю, – ответил в тон Рибас.

– Долго же вы катались.

Гусары рассказали, что слухи об оборонительных боях кончились: пять полков уже переправились через Дунай. Переправлялись на мелких судах – разлив Дуная затопил села и снес мосты, наведенные на протоках. Полки кавалерии задержались на левом берегу до появления подножного корма. Бенигсен посоветовал волонтеру проситься в полк Розена:

– Это наш полк. С гусарами не пропадете.

Кирьяков отправился отыскивать интендантов, чтобы сдать обоз, а Рибас, кое-как экипировавшись под гусара, поскакал в лагерь Каменского, где был встречен штаб-офицером, и тот сказал, что генерал сейчас должен вернуться с прогулки. И действительно, Каменский подъехал к крыльцу одноэтажного сельского дома верхом в сопровождении двух офицеров.

– Принц Вальдекский и принц Голштинский, – пояснил Рибасу штаб-офицер и доложил генералу о прибытии обоза с обмундированием.

– Они бы еще к зиме армию одели, – сказал Каменский и, увидев Рибаса, спросил: – Это еще что такое?

Волонтер Рибас успел экипироваться как гусар лишь на четверть. Кивер с кистями не украшал его голову и сапоги имели раструбы выше колен, а гусару полагалось носить короткие, до половины икры, полусапожки. Но зато уж дулам с золотыми частыми галунами и мантия с меховой опушкой, которые помог достать Бенигсен, были безукоризненны. Оставалось представиться:

– Волонтер Иосиф де Рибас, господин генерал, прибыл в ваше распоряжение.

Принцы Вальдекский и Голштинский пили у крыльца парное молоко из глиняных кружек, переговаривались на немецком, а генерал вдруг закричал на волонтера:

– Снять все гусарское! В кордегардию отправлю! Где служил до армии?

– В шляхетском кадетском корпусе капитаном.

Каменский сел на вынесенный адъютантом из хаты стул:

– Так! И кадетские капитаны в армию пожаловали. – Он засмеялся, закашлялся, вытирал рот платком. – А я, капитан, тоже из кадет. Как там, секут розгами нашего брата?

– Нет, не секут.

– А как же наказывают? – удивился генерал.

– Лишают подушки на ночь.

Каменский усмехнулся:

– А в мое время было стыдно дать кадету менее ста розог.

Воспоминания смягчили гнев генерала, он не отправил волонтера в кордегардию под стражу набираться ума, определил в полк Розена и приказал переменить сапоги. Через час волонтер доложился Розену, и тот направил его к гусарам подполковников Любимова и Бенигсена, где Рибаса приняли, как своего. В шатровой палатке гусары возлежали на соломе и говорили о штабах, о том, что турецкий султан ведет переговоры с Румянцевым и величает его славным меж князьями, подпорой великих людей, великолепным, славным, любезным и высоким другом.