В конце августа Рибас заночевал в гостинице «Золотой феникс» в Вене. Не имея рекомендательных писем ко двору, он решил не являться и к русскому посланнику. Последний непременно сообщил бы о его визите в Петербург, а волновать Бецкого и невесту волонтер не хотел.

За сто золотых он продал своего скакуна, пересел в почтовую карету и направился в сторону Адриатики. Из Венеции морем добрался до Равенны, где слег в гостинице с жестокой лихорадкой, а когда дело пошло на поправку, обнаружил, что бессовестно ограблен во время болезни. Расследование ни к чему не привело. Хозяин гостиницы отнес Рибасов перстень ювелиру, и волонтер нанял экипаж до Ливорно. Но на развилке дорог в пригороде Пизы велел кучеру свернуть в холмы, к палаццо Алехо Орлова.

У знакомых ворот стояли двое часовых. Не выходя из экипажа, Рибас спросил по-русски:

– У себя ли граф?

– У себя они, – обрадованно ответил солдат. – Сейчас доложу, барин.

Кучер снял нехитрую поклажу волонтера и положил ее у ворот. Рибас вошел во двор, но второй часовой окликнул его:

– Барин! Нельзя туда.

Из палаццо вышел высокий без парика черноволосый офицер и, любезно улыбнувшись, представился:

– Генеральс-адъютант его превосходительства Иван Христинек. С кем имею честь?

Рибас объяснил. Любезность адъютанта сбежала с лица вместе с налетевшим октябрьским ветерком.

– Его превосходительство вряд ли сможет принять вас.

– Болен?

– Уезжает.

– Я в чрезвычайно затруднительном положении, – сказал волонтер. – Поэтому прошу доложить обо мне.

– Боюсь, что я не смогу этого сделать.

«Чего испугался этот генеральс? – недоумевал Рибас. – Не думаю, чтобы Орлову досаждали люди приехавшие с театра военных действий. Может быть, у Алехо дама?»

Не обращая внимания на адъютанта, волонтер прошелся вдоль стены дома. Возле конюшен солдаты выгружали с подводы корзины с маслинами. У бокового входа в палаццо женщина в чепце-беретто принимала корзины, придирчиво осматривала, жестами показывала: какую вносить в дом, какую оставить. Когда она выпрямилась и взглянула на Рибаса – он, наконец, узнал ее. Это была Сильвана. Она ничуть не удивилась подошедшему волонтеру. Удивлялся и досадовал поджидавший ухода Рибаса адъютант:

– «Тосканский лавр» переехал в это палаццо? – спросил Рибас женщину.

Сильвана поклонилась, щеки ее вспыхнули румянцем.

– Я здесь экономкой.

– А твой брат?

– По-прежнему в Ливорно.

– Я остановлюсь у него.

Сильвана ничуть не изменилась. Смуглое продолговатое лицо с чеканно правильными чертами по-прежнему излучало приветливость и материнскую женственность. Рибас не узнал Сильвану только потому, что совершенно не ожидал увидеть ее здесь. Подошел адъютант Христинек и надменно произнес:

– Если вам еще что-то нужно, задавайте вопросы мне.

Рибас засмеялся:

– Воздух Италии поистине удивителен. С тобой или чересчур любезны, или усердно напрашиваются на ссору. Советую вам немедленно выбрать что-нибудь одно, генеральс.

Христинек выпучил глаза и не знал, что отвечать.

Орлов в синей накидке с золотистым воротником вышел из палаццо. Из дальнего угла двора к нему вынеслась красно-лаковая карета с вызолоченными вензелями. Кучер с трудом осадил резвую тройку английских скакунов. Рибас остановился в пяти шагах от Орлова, тот узнал его, ничего не сказал, даже не кивнул на поклон волонтера. Адъютант открыл дверцу. Орлов, шагнув на ступеньку, повернул голову в сторону волонтера и коротко приказал:

– Садись. – И влез в карету первым. Рибас подошел, вырвал дверцу из рук опешившего генеральса и захлопнул ее за собой.

– Ну, говори, – сказал Орлов, когда в окошке кареты замелькали желтеющие холмы пизанских виноградников. Рибас без околичностей поведал о своих петербургских предприятиях. Алехо кривил напудренное лицо. Бецкого назвал крокодилом лисьей породы. Об окончательной отставке брата-фаворита сказал:

– Или застрелится, или сопьется.

– В армии мне говорили, что он жениться хочет.

– Сколько я его знаю, он только то и делает, что женится, но без венца. – Орлов о чем-то задумался и вдруг спросил: – Ты когда приехал?

– Только что.

– Никуда не заезжал?

– Сразу к вам.

– А поклажа твоя где?

– У ворот, возле часовых.

Алехо помолчал, что-то обдумывая, потом, видимо, одобрив свои мысли, сказал:

– Это хорошо. Сиди в карете и не высовывайся.

Остановились за мостом через ручей у стены средневекового замка. Орлов вышел из кареты, крепко припечатав за собой дверцу. Снаружи послышались женские голоса. По-итальянски почему-то говорили стихами. На русском сказали, что Александра Львовича, увы, как раз нет дома. По-французски защебетали, что счастливы, что граф будет владеть ими беспредельно. Голоса удалились. Рибас привычно и обреченно обдумывал свое положение. Вспоминал, как в Ливорно судьба и Витторио Сулин свели его с Орловым, как он, Рибас, почти нехотя знакомился с русскими, как закружила его круговерть приключений, а теперь он оказался в полной зависимости от того, что скажет и что предложит ему Алехо Орлов. Конечно, добраться до Неаполя не составило бы труда, но явиться домой с пустыми карманами… Если бы знать… Фрегат «Король Георг» не остался бы без пассажира… Он заснул. Очнулся от крика: