По моему знаку двое крепких слуг, пыхтя и отдуваясь, подносят пузатый бочонок. Толпа перед ними молча раздается в стороны, лица у присутствующих зеленые от зависти. Подтащив подарок к трону, слуги кое-как опускают его на мраморный пол и тут же, поминутно кланяясь, исчезают. Я снимаю крышку, давая королю насладиться видом новеньких золотых экю. Монеты набиты в бочонок плотнее, чем сельдь у исландцев, и глаза его величества алчно вспыхивают. Шах!

— Твой дар принят, — объявляет король, милостиво улыбаясь. — И мы подтверждаем все, что обещал тебе наш покойный секретарь.

— Подготовьте необходимые грамоты и сейчас же вручите их сьеру де Армуазу, — приказывает он упитанному господину в фиолетовом с серебром костюме, навытяжку стоящему за троном.

Угодливо поклонившись, толстяк тут же испаряется. Двое телохранителей, подхватив бочонок с золотом, уносят его куда-то за трон. Карл VII озаряет придворных широкой улыбкой, день у него явно задался.

Но вместо того, чтобы с поклоном отступить в сторону и затеряться в толпе лизоблюдов и прихлебал, я остаюсь на месте.

— Что-то еще, шевалье? — вздергивает левую бровь король.

— Да, ваше величество, — звучно заявляю я. — Я бы хотел жениться.

Карл VII еле заметно вздрагивает, с недоверием переспрашивая:

— Жениться?

Похоже, в данный момент его величество переживает дежавю. Каких-то три года назад в этом самом месте мы вели очень похожий диалог. Вот и королева отложила неизменную вышивку, глядит на меня с веселым недоумением. Фрейлины перешептываются, бросая острые взгляды. А граф Танги Дюшатель, по-прежнему крепкий, как столетний дуб, и бровью не повел, но в глазах пляшут озорные искры. И тут, подскочив на троне, его величество выкидывает удивительный кунштюк. Уставив на меня указательный палец, Карл VII кричит:

— Так это ты! Это был ты, не отпирайся!

— О чем вы, сир? — спрашиваю я кротко.

На несколько долгих мгновений мы наши взгляды встречаются. В глазах короля ярость сменяется холодной угрозой. Сжав челюсти, он бросает быстрый взгляд на графа Дюшателя, глава личной охраны на месте, и его величество коротко кивает. Так, пока дело не вышло из-под контроля, я должен немедленно вмешаться.

— Я не успел сказать, ваше величество, — гладко продолжаю я. — Моя избранница — сирота, но девушка честная и набожная. И так как она простого рода, сир, из обычной крестьянской семьи, то я прошу вашего дозволения на наш брак.

— И женишься ты, надо думать, по большой любви? — ядовито интересуется король.

— Вот тут вы абсолютно правы, — говорю я. — И так как родителей у моей невесты нет, то верхом мечтаний для нас, сир, стало бы, согласись вы быть на нашей свадьбе посаженным отцом.

Я улыбаюсь с видом, простодушным до неприличия. Звучно хлопаю себя по лбу, с доброй улыбкой признаюсь:

— Совсем запамятовал, на востоке, где я последнее время имел честь обретаться, в ходу удивительный обычай. Там приданное дает жених, чему родители невесты бывает весьма рады. Вот и я хотел бы уточнить, можно ли заносить бочонок с приданным, или вы все же не окажете мне чести?

Король молчит, брови сдвинул к самой переносице, глаза скрылись за нависшими бровями, руки скрестил на груди. Короткий взгляд влево, и супруга, склонив голову, что-то шепчет ему на ухо. Выслушав, киком подзывает начальника охраны. Граф Дюшатель с каменным лицом бросает несколько слов. Придворные, стараясь проделать все как можно более незаметно, вытягивают шеи, от напряжения уши у некоторых забавно шевелятся. Со стороны они удивительно похожи на жирафов, но граф — опытный царедворец, а потому его слышит только король.

Разумеется, Карл VII отлично понимает, о чем я его спрашиваю. И, наряду с чувством облегчения, что беглянка все-таки нашлась, он серьезно озадачен. С одной стороны хорошо, что сестра не в руках у неких враждебных трону сил, ну а с другой — Жанна все-таки выбралась на свободу. А между французами и англичанами, похоже, существовало на ее счет некое совместное решение.

Медленно тянутся минуты, время от времени король бросает на меня быстрые взгляды исподлобья. Я же делаю вид, что ничего не замечаю, и вообще готов стоять так хоть до вечера, а буде потребуется — так и до самого рассвета. Наконец король поднимает голову.

— Тихо вы, — рычит граф Дюшатель, — его величество будет говорить!

Не пойму, кому он это рыкнул, ведь люди в зале и так стояли, как воды в рот набрав. Может, жужжащим под высоким потолком мухам?

— Издавна в нашем славном королевстве повелось, — на губах Карла VII лукавая улыбка, — что рыцаря, доказавшего свою преданность сюзерену, женят на девице из благородной семьи высокого происхождения. Тогда и сам рыцарь возвышается, да и девица оказывается в надежных руках.

В зале оживленный шепот.