Наконец старуха ушла, по-прежнему увлеченно беседуя с кем-то, явно не из числа присутствующих в зале.

– Сегодня утром еще две горничные попросили расчета, – вздохнула Эигейз, разливая кофе из серебряного кофейника.

Графиня почти никогда ни на что не жаловалась, умея в любой ситуации подмечать положительную сторону. Если бы приближался конец мира, она с восторгом приветствовала бы снижение вследствие этого мелкой преступности или чего-нибудь в этом роде. Не Юкка ли обещала стать проблемой сегодняшнего вечера?

Из-за своей постоянной сутулости граф даже сидел, наклонившись вперед, и создавалось впечатление, будто он уже отчаялся когда-нибудь дождаться кофе.

– Надеюсь, это не ее рук дело?

Жена передала ему чашку:

– Отнюдь нет. Юкка постоянно пилит и изводит их, но старуха отлично знает свое дело, и прислуга это ценит. Они или, по крайней мере, те, что постарше, должны иметь снисхождение к ее возрасту. Нет, все дело в ее странных разговорах о голосах, о каких-то духах.

Эшиала решила, что есть более серьезные проблемы, чем Юкка. Это, похоже, только предварительная беседа. Ионфо печально покачал головой:

– Юкка убедила их, что в усадьбе обитают призраки?

– Или что она безумна. А возможно, и в том и в другом одновременно. Пирожное?

– Я не слышал сверхъестественных голосов. Спасибо. И не видел никаких призраков. А вы, друзья мои?

Все промямлили отрицательные ответы. Большой старый дом вообще-то мог быть местом, где водятся привидения, но они не являлись никому, кроме самой Юкки.

– Я не знаю, как нам с ней быть, дорогая. Превосходный кофе! Она провела здесь полжизни. Вряд ли мы можем выгнать ее на улицу.

– Я пыталась убедить ее отойти от дел, – вздохнула Эигейз. – Уже три раза пыталась. Она не обращает никакого внимания и продолжает вести хозяйство.

Одна из редких шуток Хардграа, произнесенная как всегда с непроницаемым лицом, нарушила краткое молчание:

– В армии ее быстро бы отправили служить в Гувуш.

Ионфо тонко улыбнулся:

– Не думаю, чтобы даже гномы заслуживали такого наказания! А вам, моя дорогая, советую продолжать молиться о том, чтобы однажды она окончательно рухнула под тяжестью своего гардероба. Где она откапывает все эти одеяния?

– Я молю о терпении, чтобы не размозжить ей голову, – кротко заметила Эигейз. – Все это она находит на чердаке, где же еще! Кому-нибудь добавить сливок? Меду?

Никто больше не пожелал ни сливок, ни меду. Граф с очевидным усилием повертел головой, осматривая комнату и желая убедиться, что прислуга убралась. Теперь он собирался перейти к делу.

– Мэм, – обратился он к Эшиале. – Центурион.

Его жена, очевидно, знала, что за этим последует.

– Мы пробыли здесь почти четыре месяца. До сих пор Юдарк служил нам хорошим убежищем. Сговор не обнаружил нас, да и у соседей пропала охота сюда соваться.

Конечно, прежде всего он хотел сказать, что Майа в безопасности. Все они так охотно согласились на это уединенное заточение с единственной целью – защитить ребенка, спавшего наверху.

– Однако я предвижу проблему.

Хардграа кивнул:

– Сад за домом?

Ионфо поднял седые брови, подтверждая правильность догадки:

– Именно так! Как вы знаете, это просто джунгли. На них не обращали внимания уже годы и годы. А наступает весна. Будь мы теми, за кого себя выдаем, давно должны были бы что-нибудь с ними сделать.

Центурион устремил свой твердый, как сталь, взгляд на императрицу. Она не видела никаких трудностей.

– А мы не можем нанять садовников?

– Это было бы вполне логично, мэм. Но их потребуется целая маленькая армия, по крайней мере поначалу.

– Ах, деньги…

– Деньги, – недовольно согласился старик. – Мы поступили так, как нам рекомендовали. Наняли слуг и намеревались вести обычную жизнь провинциальных обывателей, не привлекая внимания. Именно так, как хотел его величество император. К несчастью, такое ведение хозяйства низвело наши ресурсы до очень тревожного уровня.

Эшиале никогда в жизни не приходилось беспокоиться о деньгах. Ее родители жили просто, соответственно своим средствам. Мать – бережливая домохозяйка, отец – мелкий торговец. Они не гнались за роскошью, которую не могли себе позволить, и прежде не сочли бы Юдарк скромным местечком, разве что теперь… С тех пор как наследный принц посватался к их дочери и добился ее руки, золото полилось на них, словно вешние воды.

Смущение графа, как в зеркале, отражалось на лице его жены. Им обоим также никогда не приходилось заботиться о деньгах. Глаза центуриона странно блеснули, но он ничего не сказал.