Сначала Акопуло слишком плохо себя чувствовал, чтобы обратить на это внимание. Он считал несправедливым, что ему всегда требовалось три или четыре дня, чтобы привыкнуть к качке, и все только затем, чтобы после нескольких часов, проведенных в каком-нибудь порту, снова страдать морской болезнью. Но уж именно так распорядились Боги, которые, как Акопуло подозревал, категорически не одобряли, когда импы отправлялись в плавание. Ему казалось, что он вот-вот умрет, но такие мысли всегда посещали его на корабле. Ничего, пожалуй, сейчас невозможно было прибавить к шторму такого, что могло бы сделать его более несчастным.

Итак, когда способность оценить ситуацию стала постепенно к нему возвращаться, он осознал, что никогда прежде не видел, чтобы каюту швыряло туда и сюда под совершенно невероятными углами, и не слышал, чтобы судно издавало такие громкие стонущие звуки. Дрожь, время от времени сотрясавшая корпус «Утренней звезды», показалась непривычно странной.

В конце концов он справился с оцепенением и поклялся себе выбраться на палубу и поглядеть, что происходит. Будучи предусмотрительным человеком, одеваться он уселся на пол, ибо о том, чтобы проделать это стоя или сидя на скамейке, не могло быть и речи. Затем Акопуло встал на четвереньки и принялся карабкаться по лесенке к выходу.

На верхней ступеньке он выпрямился и толкнул дверь. Она была абсолютно неподвижна. Его повергла в ужас неожиданная паническая мысль, что он заперт. Но тут судно резко накренилось, дверь распахнулась – и Акопуло вылетел наружу в кромешный ад. Шквал ветра и стена воды сбили его с ног, проволокли по палубе и со всего размаху швырнули к борту. Какое-то время он был убежден, что его смыло за борт, так как с головой ушел под воду. Затем вода отхлынула, судно зарылось в волны под другим углом, и он вновь заскользил по палубе. Новая волна поглотила и завертела его. Через мгновение Акопуло почувствовал, как кто-то схватил его за воротник, потом за руку, подтянул вверх и проворным движением обвязал веревкой. Дрожащий, с искрами в глазах, он с облегчением отметил, что привязан к мачте вместе с широкоплечим мокрым етуном.

– Вышли глотнуть свежего воздуха, святой отец?

Акопуло, издав сначала какие-то нечленораздельные удивленные звуки, вспомнил, что в последние дни выдавал себя за священника, и прокричал:

– Благодарю тебя, сын мой!

– Если хотите остаться здесь, наверху, отец, – бодро проревел его спаситель, – вам нужен линь.

Огромная зеленая волна, пенясь, перевалила через борт и по пояс погрузила мужчин в воду. Акопуло она сбила с ног, но рослый моряк удержал его.

Милосердные Боги!

Вокруг ничего, кроме густой серой пелены. Через секунду Акопуло решил, что туман и полумрак – следствие проливного дождя. Трудно было разобрать, где кончается море и начинается небо, пенные гребни волн, словно кровли домов, вздымались со всех сторон. «Утренняя звезда» снова накренилась и взмыла вверх.

– Где мы? – завопил Акопуло.

– Видите те скалы, во-о-он там? – Етун вытянул длинную руку.

– Нет. Ничегошеньки не вижу.

– Сухопутные глаза!

Корабль снова нырнул. Очередная волна с ревом прокатилась по палубе, прервав разговор.

– Ну а огни-то вы хоть видите?! – прокричал етун в самое ухо Акопуло. Он был молод, отважен и, по-видимому, наслаждался буйством стихии.

– Нет.

– Жаль. Отличный видок! Драконы.

– Драконы?! – взвизгнул Акопуло.

– Мы примерно в двух кабельтовых от мыса Дракона. Вот, опять подымаемся кверху… Теперь смотрите!

Дождь и морская пена застилали глаза Акопуло, и он ничего не видел.

– Нам грозит опасность?

– Ну, обычно драконы не летают над водой. Но вот если мы подойдем слишком близко, они могут почуять железо на корабле – вот что привлекает их. Думаю, как раз поэтому они извергают огонь.

«Кабельтов – это много или нет? Скорее всего, не очень много, – подумал Акопуло. – А драконов, если уж они рыщут в поисках все равно какого металла, непременно притянет к себе золото. Что особенно привлекло бы их, – предположил он, – так это тяжелый пояс с золотыми монетами, надетый на него».

– И что же будет? – прокричал он во время следующей короткой передышки.

– Не знаю, – сказал отважный етун. Он пожал плечами, и натянувшаяся от его движения веревка чуть не перерезала Акопуло пополам. – Мы волочим за собой якоря, так что скоро налетим на скалы. В этом чертовом море ничего не стоит разбиться вдребезги. А если уцелеем, то, когда начнется отлив, нас притащит совсем близко к берегу и тогда сцапают драконы.

Акопуло с ужасом взглянул на его беззаботную улыбку:

– И ты не боишься?

– Нет. – Моряк задумался на мгновение и добавил: – Если бы я не был просто глупым етуном, думаю, мне следовало бы испугаться.

Эта неожиданная мысль, казалось, обеспокоила его больше, чем сами драконы.

– Мне лучше вернуться в каюту, – пробормотал Акопуло.

– Хорошая мысль. Я помогу вам. И знаете, отец…

– Да?

Парень огляделся по сторонам, словно желая убедиться, что никто их не слышит, и сказал извиняющимся тоном: