Весь лагерь Элиот был завален грудами тюков и горами ящиков, и каждый день формировались команды для их погрузки на транспорт, Именно в эти дни я обнаружил, что мое отделение в полном составе, согласно традициям морпехов, оказалось отъявленными лентяями. Собрать их для погрузочных работ оказалось просто невозможно. Они находили самые фантастические предлоги, прятались в самых невероятных местах и по этой части ни в чем не уступали морпехам старой закалки. Мы с Бернсайдом устраивали настоящее сафари, когда требовались люди для погрузки. В конце концов мы загнали все отделение в большую восьмиместную палатку и по очереди сторожили их, пока работы не закончились. Тем не менее испанец Джо каким-то образом ухитрился ускользнуть в Сан-Диего. Вернулся он под вечер на «заимствованном» джипе, нагруженном двадцатью галлонами красного вина. Три дня и три ночи все отделение было пьяно в дым. Только Мэрион оставался трезвым. Остальные, пошатываясь, бродили между ящиками или бесчувственные валялись на койках, а поскольку никто не заботился о том, чтобы вовремя поесть, то стоило им хлебнуть кружку воды, как их опять развозило.

Наконец погрузка закончилась, и нам оставалось только ждать. А тут как раз выплатили жалованье, и в ближайшее увольнение мы устроили прощальную вечеринку в Сан-Диего в лучших традициях Корпуса.

Энди, Непоседа, Элкью, Эрдэ и Дэнни завалились в первый попавшийся бар и решили, что пройдут по всей улице и выпьют в каждом баре. Я хотел было присмотреть за ними, но на полпути оказался втянутым в очередную пивную дуэль между Бернсайдом и Маккуэйдом. А поскольку я собирался перепить их обоих, то потерял связь со своим отделением. Оставалось надеяться, что мы увидимся утром.

Они сидели в большом полупустом баре где-то на окраине Сан-Диего. Никто уже не мог вспомнить, как они попали туда. Впрочем, никто и не пытался.

— Жаль, что с нами нет Мэриона.

— Да, старый добрый Мэрион.

— Дав-вайте выпьем за него. За Сестричку Мэри.

— Хар-рошая идея.

— Очень хар-рошая.

— Энди... ты считаешь, сколько мы уже выпили?

— А как же... Я двадцать три, а вы по восемнадцать, салаги.

— Элкью, ты что, опять плачешь?

— Я не хочу... а оно само... не могу сдержаться...

— Дружище Элкью, если ты плачешь, я тоже заплачу. Не плачь, братан, — уронил слезу Энди.

— Элкью, Энди, Дэнни, братаны, я не дам ни одному япошке дотронуться до вас. Вы мои самые лучшие братаны... Мы всегда будем вместе.

— Эрдэ... брат... ты не плачь только потому, что мы плачем...

— Так получилось... Я вас всех так люблю...

— Энди, а ты почему плачешь?

— Уставом не запрещается.

Посетители смотрели на пятерых подвыпивших морпехов, кто с улыбкой, кто с отвращением, а кто и с пониманием.

Им принесли очередную порцию выпивки.

— За кого будем пить?

— За старину Мака.

— Может, выпьем за этого засранца, лейтенанта Брюса?

— К х-хренам Брюса.

— Давайте за нас.

— Умница, дай я тебя поцелую.

— Элкью, возьми мой платок и высморкайся.

— Спасибо тебе, братан.

— Сколько мы уже выпили, Энди?

— Я вос-восемьдесят шесть, а вы, салаги, восемьдесят двадцать три.

— Чего?

— Ик!

— Кто-нибудь еще может сказать, который час?

— У нас еще четверть часа в запасе.

— Тогда еще по одной!

Энди с грехом пополам добрался до пианиста и что-то прошептал ему на ухо. Тотчас же аккорды «На тебя смотрит весь Техас» поплыли по прокуренному бару. Все взгляды обратились к Непоседе. Он с трудом поднялся на ноги и стал по стойке «смирно». Остальные тоже поднялись и стояли, пока мелодия не закончилась. Но едва они сели, как пианист заиграл «Я снова провожу тебя домой, моя Кэтлин», и все посмотрели на Дэнни. Он опустил голову, и слеза скатилась по его щеке. Тотчас же четыре дружеские руки легли ему на плечи.

— Энди, старый дружище, спасибо тебе... я же знаю, как ты ненавидишь женщин, а тут... спасибо, старина.

— Дэнни, братан, я не позволю япошкам...

— Как ты хорошо говоришь, как ты здорово говоришь...

Я отыскал их в три часа утра, когда они занимались строевой посреди пустынной улицы. На счастье, патруля поблизости не было. Непоседа Грэй сидел на тротуаре и подавал команды, а остальные, шатаясь, как тростник на ветру, старательно исполняли их.

— Вы что, мужички, обалдели? — гаркнул я. — А ну, живо очистить улицу.

— Мак!

— Здорово, сержант! Левой, левой...

— Я сказал, прекратить! Захотели попасть на губу? Так патруль вам это запросто устроит.

Вокруг нас, несмотря на позднее время (или, может, лучше сказать — в столь ранний час), собралась небольшая толпа зрителей, и один из них решил, что я нуждаюсь в поддержке.

— Эй, ребята, слышали, что сказал сержант? — крикнул он. — Приказы надо выполнять.

— Не суйся не в свое дело, приятель, — огрызнулся я. — Если они хотят заниматься строевой, то пусть занимаются.