— Он... — Непоседа облизнул пересохшие губы. — Он был моим другом.

Он достал бумажник и вытащил оттуда пожелтевший лист бумаги:

"22 декабря 1942 года.

Священный договор

Мы, нижеподписавшиеся, потные, вонючие и пьяные «стервецы Хаксли» обязуемся встретиться через год..."

Непоседа медленно порвал бумагу.

Я все сделал, как задумал, по полной программе. Навестил вдову Хаксли и пробыл у нее два дня. Потом, как обещал, поехал к родителям Мэриона, чтобы повидать Рэчел, но она, получив похоронку, уже уехала и никто не знал куда...

И вот наконец последняя остановка. Балтимор.

Шел дождь, и поезд медленно катился к вокзалу. Я долго смотрел в окно, потом закрыл глаза, и тут же передо мной появился мой батальон. Розовощекие салаги, при виде которых ветераны морщились, как от зубной боли. И слова Хаксли: «Сделайте из них морпехов...»

Конечно, я понимал, что мы были всего одним из пятидесяти батальонов морской пехоты и многим пришлось куда труднее, чем нам, но, как всякий ветеран, в глубине считал, что никогда и нигде не было лучше части, чем мой батальон.

Я смотрел в окно и узнавал места, о которых мне рассказывал Дэнни. Вот это высокое здание, должно быть, больница Джона Хопкинса, а это...

Поезд остановился в крытом здании вокзала.

— Балтимор! Стоянка поезда десять минут!

Я подтолкнул локтем дремавшего рядом морпеха.

— Проснись, Дэнни. Ты уже дома.

Я помог ему встать и поправил форму.

— Ну, как я выгляжу?

— Можешь перевестись к «голливудским» морпехам. Или сниматься в кино.

Поезд дернулся, и я перехватил Дэнни, чтобы он не упал. Он скривился от боли.

— Что, сильно болит?

— Ничего, терпимо. Но футбол придется оставить. Врачи сказали, что осколки будут выходить еще лет десять.

Я провел его на платформу. Там мы остановились и посмотрели друг на друга. Хотелось сказать что-нибудь на прощание, но мы не могли найти слов. Для него путь окончен, а для меня снова дорога, другие новобранцы, другие командиры...

— Ты точно не можешь задержаться на пару дней, Мак?

— Ты же знаешь. Мне еще в Нью-Йорк к семье Левина, а потом обратно в Сан-Диего. Да и тебе будет не до меня.

На платформе призывники прощались со своими семьями.

— Береги себя, сынок!

— Привези мне японца, ладно?

— Будешь писать мне?

— Каждый день.

— Не волнуйся, мама, я вернусь...

Дэнни посмотрел мне в глаза.

— Ну, до встречи, Мак, волчина ты морской.

— До встречи, морпех.

Мы обнялись.

Потом я стоял и смотрел, как Дэнни поднимается по ступенькам вокзала.

Она встречала его. Я видел, как он поднял голову, и голоса их слились в один.

— Кэтти!

— Дэнни!

Рядом с ней стоял пожилой мужчина с мальчиком, и я почти слышал голос Дэнни:

— Здравствуй, отец... вот я и вернулся.

Дэнни обернулся и еще раз на прощание махнул мне рукой.

— До встречи, Мак!

И, глядя на них, я вспомнил:

"Моряк из морей вернулся домой.

Охотник с гор вернулся домой.

Он там, куда шел давно..."