Мы вкатились на мотоцикле во двор Жуковского дома, где в тени дувала на лавочке сидели Бунин и Грязнов, одетые и причесанные, готовые к отбытию на родину. И лица у них были очень грустные. Увидев нас, наши товарищи почему-то перестали быть грустными, и даже совсем наоборот — они стали буквально давиться от хохота.

— В чем дело, юнкера? — обиделся Жуков. — Люди, можно сказать, вырвались из шершавых ладоней смерти, а они гогочут, как дети в цирке!

— А поворотись-ка, сынку! — всхлипывал Бунин, хлопая нас по голым плечам.

— Тоже мне, Тарас Бульба выискался! Чего смешного-то? — возмутился я.

— Да вы, братцы, поглядите-ка друг на дружку! На кого вы похожи! — прямо умирал со смеху Грязнов. Мы с Жуковым уставились друг на друга: голые — в одних трусах, грязные, с охапками мокрого рванья, и при этом в сверкающих металлом мотоциклетных шлемах и с элегантным чемоданчиком Жукова. Теперь мы ржали все четверо.

— Представляешь... по столице... Демокра... Демократической... Республики... Афганистан... —давился смехом Жуков,—и ни одна полицейская... собака... не прихватила русских «шурави»!

— Да уж в Москве в таком виде на первом же перекрестке орудовец бы заинтересовался — из какого сумасшедшего дома побег, — веселился Грязнов.

— Жаль, Женя, тебя сейчас не видит военврач Седдык! — издевался я над Жуковым.— Много теряешь!

— Ладно уж, лучше расскажи, как ты сидел в луже и пищал: «Мама, я хочу домой!» — отомстил мне Женька. — Между прочим, жрать охота до невозможности. Мы с Сашкой пойдем в душ, а вы, ребята, опустошайте холодильник, надо все слопать, а то неизвестно, когда вернусь...

Он запихнул в помойный ящик во дворе останки своего костюма, майорской формы и больничных халатов.

Когда я вышел из душа, на столе уже стояла гигантская яичница производства фирмы Бунина, а Грязнов сооружал салат из десятка видов овощей. Жуков надрывно кричал в телефон:

— ...Передашь управляющему трестом, что я срочно вылетел в главк выбирать фонды, недели на две. Понял, Аркадий Абрамович? Не забудь подписать процентовки на следующий месяц, а то оставим людей без зарплаты! И давай присылай машину, так через полчаса. Понял, Аркадий Абрамович?.. Все понял, старый хрен. — Последнюю фразу, естественно. Жуков произнес, уже положив трубку на рычаг.

— Граждане пассажиры, — проходя между креслами, сказала сержант -бортпроводница, — наш самолет следует специальным рейсом до Москвы. Одна остановка — в Ташкенте. Прошу привязать ремни и категорически воздержаться от курения.

— Чего этих-то привязывать, — ткнул меня в бок Бунин,—они и так привязаны... к сопровождающим.

Я пригляделся и увидел — действительно привязаны. Каждый пассажир наручниками прикован к сопровождающему солдату. Бунин усмехнулся и объяснил:

— Понимаешь, военная прокуратура ведет крупное дело — миллионов на тридцать... Эти вот гаврики, крупные шишки погранзастав, таможен и прочих организаций, вместе с дельцами Афганистана в Ташкент и Москву перевозили героин и японскую аппаратуру... в цинковых гробах. Как покойников... И документы оформляли на убитых офицеров и генералов. А из Москвы сюда, в Афганистан то есть, под видом медикаментов, тюков с журналами завозили золотишко, алмазы, антиквариат. Это — Раджанов, бывший министр юстиции Таджикистана, а затем — первый секретарь нашего посольства. Он такие дела проворачивал — закачаешься! Подкупил таможенников. На его имя золото присылали из разных стран. А он передавал золото афганским купцам, те — муджахеддинам. При таможенном досмотре в Шереметьево была вскрыта одна подозрительная посылка из Саудовской Аравии на его имя. В ней находилось двадцать три килограмма золота, на сумму —не угадаешь—один миллион рублей! Улавливаешь, Саша, с какими людьми летим!

Я - не очень улавливал. Меня больше интересовало местонахождение гигиенического пакета. Наконец я его обнаружил в кармане сиденья прямо у себя под носом.

— Тебе плохо?—спросил Бунин.

— Пока нет, — не совсем уверенно ответил я.

Впереди нас с Буниным сидели Грязнов и Жуков и что-то писали на откидных столиках, предназначенных для принятия пищи. Точнее, писал Грязнов. А Жуков с закрытыми глазами, откинувшись на спинку сиденья, что-то ему тихо диктовал.

— Чего вы там делаете? — поинтересовался я.

— Ты давай спи. Потом узнаешь, — подмигнул мне Грязнов.

— Слушай, Саш, — опять ткнул меня в бок Бунин, — мне прокурор армии материальчик подбросил. Он, оказывается, ведет расследование о незаконном применении наркотических веществ. Они изобрели какой-то новый препарат...

— Кто «они»?

— А черт его знает. Врачи, наверно. Этот препарат пробовали на офицерах. Он очень дорого стоит.

Каждая инъекция—около шести тысяч рублей, они не могли позволить такую роскошь в отношении солдат. Получивший инъекцию не чувствует страха и готов выполнить любой приказ. Составной частью этой штуки является стабилизатор, он-то и стоит бешеных денег. Этот стабилизатор уравновешивает действие наркотиков, и вредные последствия не наступают. Единственная реакция на препарат — нарушение фокусировки зрения, так называемый обратный астигматизм.