Джемайма подошла к нему и взяла его руки в свои. Ей захотелось утешить Роба, смягчить чувство вины, сжигавшее его.

– Роберт, вы же не могли предвидеть, что это случится.

– Нет. – Рука Роба на мгновение сжала ей пальцы. – Но мне хотелось бы помириться с отцом здесь, а не в ином мире.

Джемайма приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Возможно, он это знает, – прошептала она. – Теперь вы здесь и так упорно трудитесь…

Они посмотрели друг на друга, и Роб прижался щекой к ее волосам.

– И вы тоже трудитесь. Джемайма, вы такая добрая. Не знаю, чем я вас заслужил.

Они долго стояли неподвижно.

– Вы женились на мне, потому что вам нравится бросать вызов условностям? – негромко спросила Джемайма.

Роб приподнял ее лицо и улыбнулся.

– Нет. Я женился на вас, потому что вы мне понравились. Я почти сразу захотел, чтобы вы были со мной. Я знал, что наш первоначальный уговор – это не то, к чему я стремился. – Он со вздохом отпустил ее. Глаза его смотрели печально. – Я и не предполагал, что выполнение условий завещания окажется таким трудным.

Что-то во мне требует ради нашего же блага не приближаться к вам, но одновременно… – он взглянул ей в глаза, – мне хочется прямо противоположного…

Джемайма была не в состоянии отвести глаза, и, несмотря на теплый день, ее зазнобило. Роб вопросительно смотрел на нее, а когда она шагнула к нему, он наклонил голову и коснулся губами ее губ.

Джемайма боролась с искушением всего одно мгновение. Она знала, что не устоит – как только она закроет глаза, вихрь чувственности закружит ее, и она уступит.

Это шло вразрез с ее представлениями о разумном поведении, с теми принципами, которым она всегда следовала, но сопротивляться было невозможно… потому что она этого не хотела. Она прижалась к Робу и в ответ поцеловала его. Ей показалось, что она падает в горячую, темную бездну, притягивающую ее к себе.

Они стояли, тесно прижавшись, в тени нависшей над головами шуршащей листвы.

«Я женился на вас, потому что вы мне понравились». Нравиться и любить…

Где кончается одно и начинается другое?

Джемайма отодвинулась от Роба. Она была вся во власти чувств, которые только начинала понимать.

– Роб… – Она расправила помявшийся лиф платья. – Мы не должны этого делать.

– Почему нет, дорогая? – удивился он.

– Я не хочу…

Она избегала его глаз и замолкла, испугавшись того, что на самом деле хотела произнести: «Я не хочу влюбиться в вас… «А может, уже поздно останавливаться? Вот ужас! Она начинает влюбляться в собственного мужа и не может остановиться.

– Я не хочу, чтобы мы совершили поступок, о котором потом пожалеем, – сказала она.

Роб оперся рукой о ствол молодого дуба.

– Что бы ни случилось, я не буду об этом сожалеть, Джемайма. – Он посмотрел на нее. – А вы?

– Я так сказать не могу, – ответила Джемайма. – И не потому, что вы мне безразличны, Роб. Я хочу доверять вам, но… – Она замолчала. Ей не хотелось его обижать, но пока что она не полностью ему доверяет и чувствует себя беззащитной.

Роб снова придвинулся к ней.

– Джемайма, мы можем не спешить…

Но руки и губы не слушались Роба. Он припал к ее рту, и губы Джемаймы приоткрылись. Поцелуй, крепкий и требовательный, потряс ее. От такого натиска ее охватила дрожь. Тепло его шелковистых губ, сладость языка разбудили ее чувственность, и решимость не уступить ему была поколеблена. Только инстинкт самосохранения не допустил, чтобы она полностью сдалась. Джемайма уперлась ладонью ему в грудь и отстранилась.

– Вижу, что из вас получился бы неотразимый обольститель, Роберт Селборн, – задыхаясь, произнесла она, – если бы не условия завещания…

– Не надо клеймить меня развратником. Будь я им, ни за что не отпустил бы вас из своей спальни в ту ночь.

– Прошу отметить, что с тех пор я там не была.

– Очень разумно с вашей стороны. Хоть я и не развратник, но и не монах.

– Я всегда сочувствовала монахам. – Джемайма взяла Роба под руку.

– А у меня нет ни малейшего желания входить в их положение, – произнес Роб, – так как я занят собственными переживаниями. Стоит мне взглянуть на вас, как я хочу уложить вас в постель…

– Роберт!

– Простите, Джемайма. Я всего лишь сказал правду. Вы предпочитаете, чтобы я лицемерил?

– Нет. – Джемайма освободилась из его объятий. – Я предпочитаю, чтобы вы не забывали – остался пятьдесят один день. – Она криво усмехнулась. – А когда вы меня завоюете и сможете без помех заняться со мной любовью, я, возможно, вам больше не понадоблюсь…

– Пятьдесят дней, – уточнил Роб, – а не пятьдесят один. И я твердо верю в то, что вам не удастся от меня улизнуть, госпожа моя жена.