Увидя Айвангу, Гальгана смущенно запахнула платье.

Живи она в яранге, ей и в голову не пришло бы стыдиться мужчины.

Айвангу оглядел комнату. Из всех углов выглядывала бедность и запустение. Видимо, здесь неделями не подметали и не убирали.

– Надо бы убрать немного, – сказал он с легким укором.

– Все некогда, – виновато оправдывалась Гальгана. – С утра бегу на работу. До работы надо ребятишек в сад, в ясли отправить. Вернешься, крутишься, крутишься… Покормить надо, заштопать одежду. Новую купить не на что, а старая все рвется и рвется. Трудно мне здесь. Уехала бы в селение, да некуда, – родители померли, ярангу снесли… в позапрошлом году ездила туда в отпуск, когда Алим был жив. Нету ничего.

Гальгана всхлипнула.

– Гальгана, ты не плачь… Поедем в наше селение, в Тэпкэн. Пока поживешь у меня, – неожиданно решил Айвангу.

Гальгана быстро утерла слезы.

– У тебя ведь жена.

– Неужели ты думаешь, что я тебя по старому обычаю хочу взять второй женой? – Айвангу усмехнулся.

– Нет, я так не думаю. Просто тебе будет трудно, тесно…

– Все будет хорошо, – ободрил ее Айвангу. – Я ведь живу с Рауленой и сыном в пристройке. В пологе же – только отец с матерью. Ну, согласна? Или тебе трудно вернуться в ярангу?

– Я тебя понимаю, Айвангу, – тихо промолвила Гальгана. – Очень я рада, но только… Что люди будут говорить?..

– Это их забота, а я должен о вас заботиться, потому что Алим был моим другом.

Сборы были недолги, и через два дня на попутной шхуне Айвангу и Гальгана с детьми отплыли в Тэпкэн.

– Большая семья, – уважительно сказал капитан, когда пассажиры заняли места в кубрике.

Гальгана только улыбнулась. Вообще в последние дни она только и делала, что улыбалась. Она даже как будто расцвела и похорошела.

– Ты еще очень красивая женщина, – сказал Айвангу, заставив ее густо покраснеть.

С приближением к Тэпкэну у Айвангу в душе росло беспокойство – как-то отнесется ко всему этому Раулена? О родителях Айвангу не беспокоился – они добрые и отзывчивые люди, но жена… А вдруг Гальгана проболтается, начнет вспоминать прошлое? Говорят, что женщины долго помнят это. А предупредить ее – значит обидеть.

В Тэпкэне принято встречать каждое приходящее судно. Но в этот день Айвангу показалось, что у прибойной черты собрались все жители селения.

– Это Гальгана, – опередил все вопросы Айвангу и громко сказал жене: – Она поживет у нас. У нее умер муж.

Раулена как-то боком глянула на Гальгану, но вещи перенести в ярангу помогла.

Дети Гальганы никогда не видели древнего жилища своих предков. Они с удивлением смотрели на горящий костер.

– А дом не сгорит? – спросил мальчик.

А девчушка захлопала в ладоши.

– В палатке будем жить!

– Это не палатка, а яранга, – поправил ее Алеша. – А вот тут наша комната.

Дети быстро сдружились, только у Раулены с Гальганой разговор никак не клеился. Они даже избегали смотреть друг на друга.

Гальгана давно отучилась от всего, что умеет делать женщина, живущая в яранге. Утром она долго разводила костер и так дула на огонь, что пепел разлетался по всему чоттагину.

Раулена ворчала, нисколько не заботясь о том, что Гальгана ее услышит. Айвангу отозвал жену в комнату и попробовал пристыдить жену.

– Ты ее защищаешь, как будто она твоя жена, а не я! – огрызнулась Раулена.

– Ты несправедлива, Раулена, – терпеливо убеждал ее Айвангу. – Я знаю, мне тоже было бы неприятно, если бы ты вдруг привела мужчину с тремя детьми в нашу ярангу. Но если бы ты сказала, что он муж твоей умершей подруги, я бы сделал так, чтобы в нашем доме никто не знал нужды.

Айвангу не мог без жалости смотреть, как ели мясо изголодавшиеся ребятишки. Но еще горше было видеть, что Гальгана чувствует себя неуютно в чужом жилище. Вместе с Рауленой она ходила разделывать добычу на берег моря. Неделю после этого она ничего не могла делать – порезала руки. Айвангу попытался пристроить Гальгану уборщицей на полярную станцию, но из этого ничего не вышло.

Как-то он разговорился с пекарем Пашковым. Айвангу пожаловался, что вот никак не может устроить на работу жену друга.

– Пришли ее в пекарню, – предложил Пашков. – Мне как раз утвердили помощника. Может быть, подойдет? Хотя хлеб по-настоящему может испечь только мужчина, но никто из чукчей не хочет ко мне пойти в ученики. Боятся, что ли, ответственности?

– Должно быть, так, – польстил пекарю Айвангу, обрадованный, что выход из затруднительного положения нашелся.

Дома он с радостью сообщил новость Гальгане и предупредил, что пекарь человек строгий.