Айвангу молча кивнул.

Вскоре явился протезный мастер и снял мерку. Айвангу с нетерпением ожидал его возвращения, потом не выдержал и отправился в штаб к полковнику Горохову.

– Сразу видно, что не знакомы с военной дисциплиной, – сказал ему молодой капитан.

Айвангу пригляделся и с удивлением обнаружил, что перед ним молодая и очень красивая женщина.

– Идите обратно в палату и ждите.

Почти все, кто лежал в военном госпитале Владивостока, получили раны в короткой войне с Японией. Многие прошли всю войну с Германией, побывали в дальних европейских городах, лишь Чукотка для них оставалась сном, приснившимся в школьные годы. Они жадно расспрашивали Айвангу о жизни чукчей и эскимосов.

Парень, закованный в гипс, иронически восхищался:

– Во живут люди! Далеко, холодно и не очень сытно. В госпитале никто не хвастался боевыми заслугами: ни один человек не вспоминал войну, а если и вспоминал, то ругал ее всякими недобрыми словами.

Наконец принесли протезы и прицепили к культяпкам Айвангу. Он сидел на кровати и боялся встать. Десятки глаз с напряжением следили за ним. Шумная палата примолкла, слышалось жужжание мух, сбившихся в клубок возле электрической лампочки на потолке.

– Давай-давай! – подбадривал его парень в гипсе.

– Осторожнее! – только и успел выкрикнуть Горохов.

Айвангу с грохотом повалился на пол. Ему показалось, что кости его ног обломились. Острая боль пронзила его, как раскаленная гигантская игла.

На помощь к нему со всех сторон кинулись товарищи по палате. Горохов поднял руку и спокойно сказал:

– Отставить!.. Айвангу, встаньте и сядьте на койку! Вот так. Лицо разбил? Ничего. С сегодняшего дня никто не должен тебя поддерживать и помогать. Сейчас принесут костыли. Будет больно – терпи. Кровь будет – терпи. Если, конечно, хочешь ходить… Ну, как? Учти, что ты не один раз и не два раза вот так упадешь. А может быть, и посильнее расшибешься.

– Я буду стоять! – прохрипел Айвангу и, сжав зубы, повалился на кровать.

Потянулись дни упорных и мучительных тренировок. Порой Айвангу казалось, что его ноги немного укоротились от бесчисленных ссадин и кровоподтеков. Все тело было в синяках. Не помогали даже костыли. Айвангу падал и поднимался, и снова падал и поднимался.

– Трудно? Больно? – изредка спрашивал полковник Горохов.

Айвангу молчал.

– Хочешь стоять?

– Я буду стоять! – упрямо твердил Айвангу.

Он просыпался от ноющей боли и не спал до утра. Раньше он и представить себе не мог хотя бы малой доли тех страданий человека, который хочет встать на ноги. Видимо, легче было научиться обезьяне прямо ходить, чем сделать это человеку Айвангу.

Иногда в голове появлялась предательская мыслишка: «А не бросить ли все это и вернуться в Тэпкэн?» Никто не будет смеяться над ним: он своим трудом завоевал уважение людей родного селения, он даже победил умку – белого медведя…

Прошло два месяца. Задули холодные осенние ветры и погнали по дорожкам госпитального парка желтые листья. По стеклам забарабанили тугие холодные струи дождя, редели в палате люди: война отгремела, пушки и винтовки умолкли. Оставались только тяжелораненые, которым требовалось длительное лечение.

За это время Айвангу научился только переступать на протезах, да и то с помощью костылей. Тогда-то он и услышал первую похвалу из уст полковника Горохова:

– Видишь, пошло дело.

Потом, уже лежа в постели, Айвангу подумал, что полковник сказал это с иронией, и загрустил. Он продолжал ежедневные тренировки, но без былого увлечения. Полковник сразу заметил это и позвал его к себе в кабинет.

– По дому соскучился? – спросил он.

– Да, – коротко ответил Айвангу.

– Если тебя отпущу, с радостью поедешь?

– Да…

– Я думал, что ты сильнее. Я в тебя верил, – с разочарованием произнес полковник. – Ты сделал первый, самый трудный шаг – и вдруг скис.

– А что – разве получается?! – взволнованно воскликнул Айвангу.

– Даже очень получается. Повторяю: у тебя такой случай, когда большинство не может ходить на протезах. Вот так… Считать, что разговора о возвращении не было?

– Считать! – Айвангу повеселел.

С этого дня и пошло. На деревьях облетели листья, усыпав дорожки парка, потом их занесло снегом, таким же мягким и пахнущим морской водой, как и снег в Тэпкэне.

Однажды Горохов принес Айвангу телеграмму. Он развернул ее и прочел: «Поздравляем наступающим праздником ждем целуем Раулена Алеша». Кто же это надоумил их послать телеграмму? Ведь Раулена почти неграмотна, а написала слова, которые Айвангу читал только в книгах – «поздравляю», «желаю», «целую». Он пытливо поглядел на полковника Горохова. Доктор смотрел в окно, за стеклами которого падал густой, тяжелый снег.

После Нового года, когда Айвангу гулял в парке, к нему подошел Горохов и взял у него костыли. Вместо них он подал палку. Айвангу вцепился в палку, но не удержался, упал в снег… Поднялся… Еле доковылял до дерева и прислонился, подумав: «Как хорошо, что есть деревья».