– Откуда – с начала? – спросил Айвангу.

– Как начались ваши отношения с… – следователь заглянул в блокнот, – с Рауленой.

Айвангу задумался… С чего все началось? Кто может назвать мгновение, которое начинает день? Утренняя заря рождается незаметно, и первый солнечный луч еще никому не посчастливилось поймать. Раулена росла здесь же, в Тэпкэне, рядом с Айвангу, и однажды парень увидел, как она застенчиво отводит от него глаза. Был торжественный день. Гремели бубны, и голоса певцов сливались в общем хоре. Пели все вместе: эскимосы Нуукэна, жители Тэпкэна и окрестных селений, съехавшиеся на песенное празднество. Раулена вместе с другими девушками танцевала традиционный женский танец. Стан ее изгибался, словно вместо костей у нее был гибкий китовый ус, глаза прикрывали густые ресницы, но сквозь их черноту Айвангу чувствовал на себе взгляд Раулены и понимал, что этот танец она посвящает ему. Когда Раулена вышла из круга, Айвангу подошел к ней и поблагодарил.

– За что? – удивилась Раулена.

– За подарок, – многозначительно ответил Айвангу.

В Тэпкэне люди женились незаметно. Вчера парень ходил холостой, а сегодня, глядишь, уже привел к себе девушку, и она разжигает очаг, скребет шкуры и готовит еду для счастливого супруга. Очень часто брали в жены девушек из соседнего эскимосского селения Нуукэн: сами ездили туда за невестами либо оставляли девушек в Тэпкэне, когда те приезжали на празднества.

Раулена была исключением из общего правила. На всем побережье от Инчоуна до Нунямо она считалась самой красивой девушкой. К тому же отца ее, Кавье, известного охотника, шамана в прошлом, а теперь большевика, судебного заседателя и отличного знатока новых законов, в Тэпкэне побаивались и уважали. Раулену нельзя было просто так увести в свою ярангу и взять в жены. Когда Айвангу предложил девушке перейти в его ярангу, Раулена заупрямилась:

– Отец сказал, чтобы я не входила к тебе женой.

– Почему? – удивился Айвангу и пошел к Кавье.

– Женитьба – это великое дело. – Кавье поднял палец на уровень носа. – Женщина приносит в дом то, чего недостает человеку, чтобы называться настоящим мужчиной. Женщина в доме – это две рабочие руки. Они сушат одежду, обшивают тебя, готовят еду, утепляют полог, не говоря уже о том, что молодая женщина украшает жизнь мужчины. Разве ты не знаешь, что по старинному обычаю, прежде чем женщина войдет в ярангу мужа, жених должен прожить у будущего тестя и показать себя достойным его дочери? Я приму тебя с радостью.

Айвангу не поверил собственным ушам. Кавье, самый передовой человек в Тэпкэне, приглашает его, комсомольца, к себе в ярангу отработать невесту! Он поделился своими сомнениями с друзьями. Мынор, женившийся раньше, был краток:

– Уведи Раулену – и конец делу.

Кэлеуги мечтательно произнес:

– За такую девушку я согласился бы сто лет работать!

Белов подивился такому странному обычаю – раньше ему ни с чем подобным сталкиваться не приходилось.

– Как комсомольцу тебе бы не следовало так поступать, – с осуждением сказал он. – Это значит поддерживать старое.

Но Айвангу перешел в ярангу Кавье. Первые дни он относился к тестю с великой почтительностью, пока не разгадал его. В своей яранге Кавье был настоящим деспотом и требовал, чтобы ему все прислуживали. После охоты он сбрасывал одежду прямо в чоттагине, не давая себе труда вытряхнуть и выбить из нее снег, и вползал в полог. Подавался обед, и Вэльвунэ придвигала к краю деревянного блюда самые лакомые куски, чтобы Кавье не утруждал себя и не тянулся за едой. В пологе Кавье обычно оставлял на себе только легкую пыжиковую накидку между ног.

– Меня все уважают именно за умение жить, – поучая Айвангу, хвастался Кавье. – Я хороший охотник. Удачливый и терпеливый. Законы белых людей познал. Им главное, чтобы ты говорил правильные слова. Если дела немного отходят от слов – это не страшно, всегда можно сослаться на свое невежество и темноту. Зато ты всегда сыт, хорошо одет и твой дом надежно оберегает тебя от холода и ветра.

В то время выбирали народного заседателя, и все решили, что лучшей кандидатуры, чем Кавье, нет: он передовой человек, у него всегда на шесте красный флаг, а в яранге портрет Ленина.

Пряжкин тоже ему доверял, и Айвангу удивился, когда его будущий тесть отказался от такого почетного предложения. Кавье заявил Пряжкину:

– Я не могу судить людей, авторитета нет. По-нашему, надо, чтобы люди чуть-чуть боялись меня. Не сильно, самую малость. Они должны видеть, что меня власть поддерживает. А я не мог получить брезент, чтобы покрыть свою ярангу. Ты знаешь, Пряжкин, зимой нет лучшей покрышки на ярангу, чем крепкий брезент. Он не мерзнет и не ломается от мороза. Я просил, чтобы брезент, которым покрывали муку, продали мне. Мука кончилась, брезент не нужен, почему бы его не продать человеку, который первым вступил в партию?

– Хорошо, я дам распоряжение, чтобы тебе продали брезент, – поморщившись, сказал Пряжкин.

– Если будет брезент, я согласен, – с важностью ответил Кавье и незаметно для Пряжкина подмигнул Айвангу: «Учись жить».

Раулена боялась отца и исполняла любое его приказание, каким бы нелепым оно ни было. Айвангу пытался вмешиваться, но Кавье сразу же одернул его:

– Ты можешь в любое время уйти из моей яранги. Если я захочу, то заявлю, что ты мне не нравишься.

Для любви оставались ночи, но и здесь Кавье был начеку и всячески мешал Айвангу и Раулене. Стоило девушке только услышать голос отца, как она менялась в лице и вбирала голову в плечи.