– Но все, которых я знал, были настоящими людьми, – живо ответил Рэнто, пряча удостоверение и медаль.

Наступил новый день в оленеводческом стойбище. Вернулись пастухи, которые уходили на ночное дежурство в стадо, вместо них отправились другие с легкими посохами в руках, растворяясь в белизне тундры. Айвангу бродил между ярангами стойбища. Жилища приткнулись к высокому берегу реки Кораваам. Впереди стоял шатер старейшины стойбища Рэнто, остальные располагались немного поодаль. Всего в стойбище было семь яранг. На воткнутом в снег шесте в меховом мешке болтался младенец и кричал, тараща из опушки черные глазенки. Ни одной собаки не было видно. Упряжку Айвангу надежно рассадили на цепи.

Что будет делать Айвангу в оленеводческом пастбище? Тундрового человека кормят ноги. На собачьей упряжке не станешь пасти стадо. Как он раньше об этом не подумал? Но он стремился сюда только потому, что здесь еще в силе старый закон, и Раулена останется его женой… А как и чем жить? Ведь недаром Рэнто вчера пел:

Земля своим мохом кормит наших друзей четвероногих.

Четвероногие мясом своим кормят двуногих…

Полдня переходил Айвангу из яранги в ярангу. В каждом шатре его встречали как желанного гостя: многие отлично знали его отца Сэйвытэгина. Оленеводы жаловались на отсутствие чая, табака.

– К вам развозторг будет ходить, – обещал Айвангу. – Товары разные возить будут. Пришлют учителя детишек учить грамоте. Нельзя так жить при новой жизни. Советская власть – власть для всех.

Никто не уполномочивал Айвангу говорить от имени советской власти, так получилось само собой.

В одной из яранг его и нашел Рэнто в самый разгар беседы о том, кто такой Ленин.

– Напрасно вы думаете, что Ленин сказочный великан. Он был обыкновенный человек, иначе он не понял бы нужды бедных людей. Ленин создал первую газету – об этом мне рассказывал русский большевик Петр Яковлевич Белов, мой друг. Я тоже немного умею делать газету.

Айвангу тепло попрощался с пастухами, обещав снова зайти.

– Беда пришла, – тихо сказал Рэнто. – Нежданные гости приехали.

Айвангу сразу догадался: Кавье.

Возле яранги Рэнто Айвангу увидел знакомую упряжку. Он остановился и вопросительно посмотрел на певца. Рэнто молча кивнул.

– Что же делать? – Айвангу охватила странная слабость. Даже голос стал тихим. Второй раз он должен отдать Раулену, и на этот раз, быть может, навсегда.

– У него закон в руках, – сказал Рэнто. – Бумага от прокурора.

Упряжки выглядели утомленными. Из пастей псов вырывалось горячее дыхание – видно, в пути их крепко подгоняли. Айвангу еще издали узнал Кавье, но второго он мог разглядеть только вблизи – это был милиционер Гаврин.

– Руки вверх! – робко крикнул Гаврин.

– Негодяй! Мэркычгыргын! – выругался Кавье. – Поднимай руки! Тебя увезет милиция! Ты арестован.

– Руки вверх! – снова крикнул Гаврин, на этот раз увереннее.

Айвангу медленно поднял руки.

Раулена вся в слезах перебралась на нарту отца. Кавье бросил гневный взгляд на Айвангу и сказал милиционеру:

– Я поеду впереди. Не буду тебя ждать. Он от тебя не убежит, безногий калека! – и он снова повернулся к Айвангу: – Теперь не будет тебе пощады! Судить будут!

Когда он отъехал, Гаврин сказал Айвангу:

– Можешь опустить руки.

– Кто велел меня арестовать? – спросил Айвангу.

– Прокурор выдал бумагу. Называется ордер на арест. Законно тебя арестовали. – Гаврин полез в карман. – Кавье специально ездил за этой бумажкой в Кытрын. Хочешь посмотреть?

– Не надо, я тебе и так верю.

Упряжку Айвангу пристегнули к милицейской. Пока ехали, Айвангу сидел на нарте, не двигаясь, только раз он прервал молчание:

– Почему мы едем в Тэпкэн?

– В Кытрыне нет ведь тюрьмы. Велено отвезти тебя в Тэпкэн.

– Постой! Ты же сам живешь в тюремном доме. Куда ты меня там посадишь? – Айвангу оживился.

На темной линии горизонта показались далекие огни Тэпкэна.

– Я тебе вот что скажу, – доверчиво обратился к нему Гаврин. – Мне некуда уходить из тюрьмы. У нас еще и маленькие дети… Иди ты домой, а рано утром приходи садиться. Только никому не говори, иначе подведешь меня.

– Будь спокоен, Гаврин.

В Тэпкэне никогда и никого не лишали свободы, поэтому арест одного из земляков вызвал всеобщий интерес. Айвангу сидел уже третий день, аккуратно каждое утро являясь в тюрьму, как на службу, успел за это время смастерить детям Гаврина массу игрушек, а поток посетителей не уменьшался. Приходили по нескольку раз. Сначала с арестованным разговаривали с некоторой опаской: как-никак человек содержится под стражей и считается нарушителем закона, а потом привыкли к этому, и кое-кто даже являлся с подарками.