–  Может быть… А что?

–  Она не выходит у меня из головы. Я все пыталась вспомнить слова. Раньше у последнего хозяина, я боялась даже мечтать о свободе. А теперь я вольная и знаю: эта песня обо мне. О том, как я иду к северу.

–  На Самарьяр что ли? Гм… -Намар усмехнулся. Может быть он тоже сомневался в существовании этого острова?

–  Аржак, ты ведь кажется, бывал в тех местах?-повернулась я к мешавшему в костре угли командору.

–  Не бывал,-нехотя отозвался тот. Он почти дремал, зачарованный горячим светом углей.
– На севере был, в Торувальо. Бигару там встречал, а на острове не был. Да никто и не знает, как туда добраться, да еще и к океану подойти через земли гомусов.

–  Брось ты эту затею,-предложил Жулалу.-оставайся с нами. Мы скоро идем на юго-восток. А?

–  Я ведь потому и сбежала из Леранья-Рес, что меня тянет туда, на север. А не могу противиться этому. Там мой дом, я это знаю, хотя ничего о нем не помню. И если бы вы знали, чем я пожертвовала, чтоб обрести свободу. И потом, у меня была карта, настоящая древняя навигационная карта, показывающая путь к Самарьяру. Я отлично помню ее.

–  А ты что, действительно знаешь тайну бигару?-спросил Намар после некоторой паузы, в течение которой, видимо, они осмысливали мой монолог.

–  Не спрашивай… Лучше подыграй мне.-Я подала ему инструмент…

С лепестками ночного костра

Бесприютная тьма тихо спорит.

Ветер - брат мой, дорога - сестра,

А любимый - далекое море.

Я к нему дни и ночи спешу

И мечтаю, как там на закате

Успокоюсь, согреюсь, усну

Я в его леденелых объятьях.

А когда всколыхнется заря,

Горизонт ослепляя лучами,

Я увижу мираж корабля

С полыхающими парусами.

А пока снова возле костра

Бесприютная ночь одинока,

Брат мой - ветер, дорога - сестра,

И по-прежнему море далеко.

Вскоре дети Антэ должны будут повернуть на юг. Мы побывали уже почти во всех более или менее больших городах Амфилиона, заходили и в маленькие. Нужно было искать другое место. Здесь нас уже слишком хорошо знали, мы могли в любой момент наткнуться на патруль римлян. Нам оставалось побывать лишь в одном самом большом городе этой провинции, а потом… Потом мне придется продолжить путь на север одной. Снова одной…

Дети Антэ не хотели и слышать о том, чтоб идти в земли варваров, где водились гомусы и прочие дикие животные, наподобие скубиларов. Я их и не просила, прекрасно понимая их опасения. Мне ведь доводилось встречать домашних гомусов, более или менее привыкших к человеку. А как же тогда ведут себя дикие?

Настроение у меня было унылое. Да тут еще и мамаша Лалы…

Она решилась, наконец, сменить амплуа и давно собиралась это сделать и вот теперь окончательно надумала. Она мотивировала это тем, что якобы заботится о своей подрастающей дочери, у которой теперь должен быть свой номер. Слезливые песни она оставляла ей. Но мне казалось, что истинная причина в другом. Мать чувствовала, что дочь исполняет песни лучше ее, и порой она только мешала своему чаду, которая своим голосочком доводила до слез публику. Мамаша стала разучивать монологи из трагедий. Когда-то она была дэшу у одного римлянина, который писал нечто подобное. Кое-что она даже помнила, а кое-что хранила в свитках, которые стащила когда-то, отправляясь странствовать с бродячей труппой. По вечерам теперь можно было слышать ее низкий голос. Напыщенно и с непривычной для меня, но принятой в тогдашнем столичном театре истеричной интонацией она декламировала:

Капли крови на лезвии остром -

Это слезы истерзанного сердца.

Или это пурпурный закат

Отразился в блистающей стали?

Но ни стонов, ни криков, ни жалоб

Не услышишь ты и не узнаешь.

Небо тьма застилает ночная.

Никогда я тебя не увижу…

Рыдающие ее возгласы погружали меня в меланхолию. "Никогда я тебя не увижу!"- произносила она с таким страданием, что мне, не смотря на всю наивность ее искусства, становилось больно и тоскливо. Я опять вспоминала Леранья-Рес. В последнее время я вспоминала его все чаще. И был повод.

Это произошло в одном из самых больших, а может быть и в самом большой городе Амфилиона, в котором мы давали концерт. Он был основан давно и не цезарийцами, а одним из древних вождей местных племен. Здесь, как ни в каком другом месте сохранялись местные обычаи, и правил им единолично потомок того самого вождя, а не римский наместник. Поэтому в городе не было ни римского гарнизона, ни даже обычной милиции. Город был спокойным, лояльным к империи, и потому римляне наведывались сюда лишь несколько раз в год, чтоб собрать налоги и заодно проверить, все ли спокойно. Нам не повезло, мы попали туда как раз в такое время.

Нам оставалось надеяться лишь на то, что сборщики налогов не станут интересоваться какими-то бродячими комедиантами, пусть даже и унчитос. У них ведь и своих проблем хватает. Поэтому мы и решили не ждать, отсиживаясь в предместьях, пять дней, в течение которых город был полон римлян, а отправляться на работу. И тем не менее нам приходилось очень осторожничать.

Кроме большой рыночной площади в городе было еще несколько поменьше. Для начала и чтоб присмотреться к местной публике, мы решили дать представление на окраине, перед входом в святилище. Здесь на небольшой площадке располагалось несколько лотков и постоянно толпился десяток - полтора димехо с их рабами и скотиной.