Знакомство с авторитетным Соболем было заочным. Тогда он «чалился по второй ходке». В колонию пришла малява от братвы с Коми. К ним «на хату» этапировали опасного «беспредельщика», поставившего на уши «красную зону», поднявшего бузу из-за «чушкаря черномазого». Весть была такая: блатные наехали на чернокожего сутенера, который вместо мордовской колонии для иностранцев, очутился на обычной зоне…

Африканца мутузили нещадно, предъявляя незаконную торговлю «нашими сестренками», пока скучающий на нарах Соболь не спросил бедолагу, которого ждала незавидная участь:

– Как же ты дошел до этого?

– Не я такой, жизнь такая, - ответил негр на выученном еще в Бутырской тюрьме русском языке, не обремененном ненормативной лексикой. В Бутырке, в пятнадцатиместной камере с русскими и кавказцами, он содержался до суда. Блатные успели «развести его на грев» в виде чая, сладостей и телефонных сим-карт.

– Возьмите вот. Это шерстяные носки. Их прислала мне моя теща. Денег у меня больше нет. Все, что я заработал, я уже потратил. Большую часть на адвоката, остальное отдал братве в Бутырке. Там мне сказали, что меня заказали на воле, и что я должен прислать двушку. Лучше убейте меня… У меня ничего не осталось…- плакал африканец, - Но тогда вы оставите маленькую Кэлли без отца.

Соболь тогда взял у «нигера» фотографию новорожденной дочери, губастенькой мулаточки, родившейся от русской жены и сказал:

– Кто тронет этого черного, будет иметь дело со мной.

Соболю показалось, что этот «нигер» был такой же белой вороной, как он сам. Точно. Так и было. Блатные попробовали отстоять свое право «доить чушка», за которого «вписался некоронованный баклан», но тут вдруг выяснилось, что в поселении неподалеку от колонии располагается целая армия, готовая к десанту, к атаке, к расстрелам и всему тому, что зовется «беспределом» и чего боятся правильные арестанты, но больше – номенклатура ФСИН.

Соболь подавил бунт силами собственного отряда быстрого реагирования, каким-то чудесным образом оказавшимся в блоке. Он «толкнул» речь в окружении телохранителей-автоматчиков. Ее потом передали Лорду своими словами, теми, что говорят зэки:

– Вы хотите лягнуть упавшего? – риторически вопрошал Соболь, - Слабого. Беззащитного. За что? За то, что он не согласился на мусорскую крышу? В Москве сотни барделей, и их истинные владельцы, вы все это знаете – волки позорные, мусора. А принимают нигера и сажают его в красную зону. Сюда, где минус сорок. Где ему, камерунцу, жопа и без вашего опускалова… А если б он прислал вовремя мусорам, то не оказался бы здесь, был бы уважаемым человеком с серьгой в ушах и с бабочкой на шее. Стал бы потом футболистом или рэпером. Они его нам скормили, словно шакалам, словно зверью какому потешиться… И вы ведетесь на мусорской глумеж! Не, братва, по справедливости и по понятиям должно быть одинаково. «Нигер» этот - не стукач, не крыса, он в том барделе менеджером был, выживал как мог в Москве, а реального хозяина точки не сдал. А тот ему даже не позвонил во время следствия. Вот кого доить следует и больше выдоить можно. Ладно, короче, черного не трогать…

Лорд изучил внимательно все обстоятельства того инцидента в Коми. Перед прибытием нового зэка к нему в зону влиятельный «положенец» принял неожиданное для многих решение, которое потом связало его с Соболем крепче галерных цепей и семейных уз.

Вспоминая детали зародившейся в зоне «дружбы» с Соболем, Лорд вдруг подумал, что мистеру Уайту вряд ли бы было приятно узнать подробности того инцидента, в котором его русский партнер выступил защитником уроженца черного континента. Хотя все это лирика. Много воды с тех пор утекло.

Ни в коем случае нельзя терять реальную силу. Нельзя превратиться в никчемного рядового члена. Хотя при существующем раскладе, при его подвешенном статусе все для него может закончится хуже – его переведут в ранг осужденных, в популяцию изгоев. И тогда, на очередном ритуале посвящения – пуля в лоб. Нет. Не бывать этому! Он найдет исходник, и все вернется на круги своя. Пока он не разыщет видеозапись, будет делать вид, словно ничего не случилось…

– Сегодня воскресение, в эфире «Взлеты и падения»! – новый ведущий показался зрителям даже обаятельнее прежнего. Тот выглядел не выспавшимся. А этот – красавец-мужчина! А как подвешен язык. Не так язвителен. Острит так метко и так многозначительно. Хорош… Хотя остроумие не есть мудрость. Иногда ум настолько заостряется, что превращается в одну извилину…

На летучках редколлегии в адрес Влада Максимова сыпался непрекращающийся град похвал. Но Влад, помятуя о протекции Лорда, не очень-то верил восторженным откликам и одобрительным рецензиям. Он, изголодавшийся по делу, работал.

– Восемь вечера, и вы снова спешите к экранам своих телевизоров, чтобы, во-первых, увидеть, кто придет к нам в студию, а, во-вторых, услышать блистательные ответы гостей на мои и ваши каверзные вопросы, - жонглировал он словами, - Сегодня у нас в гостях человек-легенда, великий лицедей эпохи, чья слава ослепила и наш белый квадрат. Геннадий Хазанов, ныне театральный функционер. Нам очень интересно, каково большому артисту в шкуре номенклатурщика, арендодателя и цензора. Персонажа, над которым он прежде так безудержно смеялся. Успех ли это или поражение? Смирение или усталость? Мы выясним это сегодня. Но сперва я приглашаю вас в кромешную тьму – в наш черный квадрат. В нем вы можете разглядеть силуэт нашего антипода. Прожектор, и вы видите это лицо. Писательница и политик Агрипина Грипова, президент клуба непримиримых феминисток. На ее счету нашумевшее заявление в прессе о том, что эффективным средством расправы со злостными неплательщиками алиментов должна стать кастрация. Слышу смех в зале. Зря смеетесь, господа. Клуб мадам Гриповой имеет свой электорат, в среде которого меры воздействия на вышеупомянутых нарушителей весьма популярны. Вот видите, Геннадий Хазанов серьезен. Ему не до смеха.