Шрифт:
…Я буду думать про ребят, подумал Гарав. Что–то холодное коснулось плеча… рёбер… шеи — там, где была рядом кровь артерии. Нет. Я их предал. Тогда — я буду думать про Мэлет. Сейчас можно. Сейчас нужно.
— Уйди, гадина, — процедил он. — Сейчас всё ещё день. И вообще это был сон.
Тьма ласкала его — нежно и любяще.
Сон? Нет, мальчик… И тут нет дня. Тут всегда ночь, возразила она. Да по большому счёту тут ВЕЗДЕ и ВСЕГДА ночь, мальчик. Ночь, в которой Я хозяйка… Я, Ломион Мелиссэ, которая древнее не только этого замка — этих гор… Я могу всё. Я видела когда–то мир, в котором не было Арды. Хочешь, я приму облик, который тебе будет приятен? Облик твоей девочки? Эльфийки? Я не такая злая, как иногда думают люди. Зло, добро — какая глупость… Я просто живу, как хочу.
Снова губы… Гарав ответил на поцелуй. Тьма коснулась его волос.
Ты только согласись, предложила она. Тебя найдут тут мёртвым и позавидуют тому, что увидят на твоём лице. Я получу своё, а ты… ты уйдёшь от мучений и от сомнений, и от душевных, и от физических… Ведь ты знаешь, что тоски не избыть. Так чего ждать? Согласись.
Лёгкая прохладная ладонь погладила щёки мальчика. Прикосновение было отвратительным и приятным.
— Зачем тебе моё согласие? — спросил Гарав. — Разве ты спрашиваешь согласия?
Иногда, прошептала темнота. Иногда приходится.
— Приходится? — Гарав снова ответил на поцелуй — долгий и глубокий, как ночь в подземелье, которая никогда не кончается. — Почему приходится?
Ты очень хитрый, мальчик, засмеялась темнота, отстраняясь. Ты не говоришь «да», ты не отвергаешь моих ласк и спрашиваешь, спрашиваешь… Ну что ж. Я уйду. И приду, когда ЗА ТЕБЯ НЕКОМУ БУДЕТ ПРОСИТЬ. И тогда я буду пить тебя понемножку, неспешно… и ты будешь очень хотеть, чтобы тебя отвели на пытку — К ЛЮДЯМ. Оставайся и жди.
Она провела по груди Гарава, ниже… слегка нажала на пресс…
— Пошла прочь, б…дь, — сказал Гарав по–русски.
Холодный смех ушёл куда–то в сторону. И внезапно Гарав, привстав, окликнул её:
— Ломион! Ломион Мелиссэ!
Лицо в паутинном обрамлении тумана вернулось.
Да, мальчик.
— А что ты можешь дать мне взамен? — спросил Гарав и сел, скрестив ноги. Страх внезапно отхлынул. — Только смерть?
Почему, удивилось существо. Если мы договоримся, ты можешь получить и жизнь (но разве ты не кричал, что не хочешь жить?) и многое другое.
— Что? — в упор спросил Гарав.
Да почти всё, отозвалась Ломион Мелиссэ. И отдалилась, пошла к стене. Лишь сказала через плечо: ведь когда–то меня звали Мэлет. Майа Мэлет. Надумаешь — позови, и я приду.
Мальчишка опрокинулся на постель, зажимая уши и зажмурив глаза. Но лицо — слова о сделке — и внезапно возникшая страшная песня не смутились этим. Гарав продолжал видеть и слышать.
— Цепочкой неги
Иду к тебе, моя душа…
Немного снега -
А может, тем и хороша?
Прохладным ядом
Ты зашипишь, коснувшись острия…
Прошу: «Не надо!»
Слова излишни, где лишь любовь нужна…
…Осколок сердца о стекло.
Не пролей вино.
Уже становится тепло?
Всё моё — твоё…
И разговор безмолвных рук, хрустальный звон -
И робкий стук…
Привычной сказкой
Рассвет встречаю и закат.
Умелой лаской
Ты будешь снова мною взят…
И вечный голод…
Моя душа твоей души
Откроет полог
Желанной нежностью в тиши…
…Осколок сердца о стекло.
Не пролей вино.
Уже становится тепло?
Всё моё — твоё…
И разговор безмолвных рук, хрустальный звон -
И робкий стук…
Ты жаден — словно
Как в первый час, как в первый раз…
Но я условно
Не открываю твоих глаз…
Огнём нечистым
Мы вены вновь переплетём -
Твой взгляд лучистый
Утонет в мареве моём…
…Осколок сердца о стекло.
Не пролей вино.
Уже становится тепло?
Всё моё — твоё…
И разговор безмолвных рук, хрустальный звон -
И робкий стук…
Ты — моя нежность,
Распятый, как сердце,
На огненном сполохе крови моей!
Ты согреваешься бархатным зверем,
В лапах сжимая обрывки теней!
Ты для меня — исключенье из правил…
Я — твой последний несломленный гений…
Ты захотел — и я не бо оставил,
Я захотел — ты любви моей пленный…
Глава 24 -