Шрифт:
И пусть пугает вой волков
Псов Валинора!
Мы — дети Древнего Волка!
Грох, грох, грох, отвечали кубки по столу. Холмовики стучали ими синхронно и резко, покачиваясь на скамьях — но не пьяно, а в лад, как качется от ветра лес. Лица их были мрачны и ожесточённы, и Гараву показалось, что многие из них подтягивают песню — но не голосом, а тихим: «Уууууу…»…
— Мы сольёмся с лесною тенью -
Лишь сияют лунные очи…
Мы свободны по праву рожденья -
Дети вольных ветров и ночи,
Дети Древнего Волка!
Мы в битве яростней и злей
Сынов Заката, сыновей
Холодной стали!
Навеки, до конца времён
Владыка наш один — закон
Свободной Стаи!
Мы — дети Древнего Волка!
Слаженное подвывание стало явственным. Мужчины выли — выли, как волки, блестели глаза и грохали кубки, но голос поющего перекрывал всё это:
— Годы ноют, как старые шрамы…
Нам, покорности цепь порвавшим,
После битвы залижут раны
И в молчанье помянут павших
Дети Древнего Волка!
Пусть жизнь — серебряная нить
И нам когда–то уходить
Дорогой смертных -
Но мы ворвёмся в ваши сны,
Мы дети Ночи и Луны,
Степей и ветра!
Дети Древнего Волка!
Стихи Элхэ Ниэннах.
Шум, гомон, стук кубков…
— Разреши мне уйти, — шепнул Гарав Тарику. Морэдайн оглянулся через плечо — он с кем–то разговаривал:
— Конечно. Найдёшь дорогу?
— Да, найду.
— Не броди по коридорам, тут… — Тарик поморщился. — В общем, не броди. Иди, ложись. Утром я подниму.
Ни на кого не глядя, Гарав молча выбрался из–за стола. Его шатало, словно он выпил не два глотка, а полбочонка — и не вина, а эльфийского коньяка*. Тарик и его собеседник смотрели вслед.
*Мне понравилась легенда, рассказанная Ольгой Брилёвой — про то, как во время перехода по Хэлькараксе эльфы «изобрели» коняьк (сгустившееся и вымороженное вино). У Брилёвой он назван «зимним элем».
— Как бы он не прирезал тебя ночью, — сказал Тарику второй морэдайн. — Я слышал, он северянин, оруженосец Эйнора — того, любимчика Нарака. Ну, который сейчас… — морэдайн не договорил, только глаза поднял.
— Жалко мальчишку, — ответил Тарик просто. — И не прирежет он меня. Он сейчас даже сам–то зарезаться не может, глаза — и те пустые, как у больного щенка… Ну ладно. Я попробую что–то исправить, раз уж Ангмар его пощадил. Не жить же мальчишке вот таким, наизнанку вывернутым, так и перчатка долго не пролежит, тянет исправить. А человек… Не первый же случай.
— Проводи, — махнул рукой морэдайн своему оруженосцу на тащащегося через зал Гарава. Мальчишка без споров поднялся, нагнал ровесника и без навязчивости или насмешки пошёл рядом. А собеседник снова повернулся к Тарику: — А мы ещё погуляем, верно?
— Да, — кивнул Тарик. Меня не очень–то тянет в коридоры.
— Почему ты не поменяешь комнаты? — поморщился собеседник.
Тарик не ответил.
Глава 23 -
в которой Гарав знакомится с Ломион Мелиссэ и обдумывает сделку.
Гарав проснулся от того, что был в комнате не один.
И тот, кто находился рядом, был не морэдайн Тарик.
Гарав сел.
Он дрожал и был мокрый, как мышь.
Он не помнил сна. Да и не хотел помнить. Так он думал в первые секунды после пробуждения… а потом понял, что в комнате КТО–ТО ЕСТЬ.
— Кто тут? — позвал он.
Тишина.
— Кто? — голос изменил и сорвался.
ПОЧЕМУ ВНУТРИ ТАК ТЕМНО? Горела же лампа над входом!!! Он точно помнит — горела, когда ложился!!!
— Кто здесь?! — вскрикнул Гарав, наощупь хватая меч (как защиту, движение уже стало привычным, надо же…). — Кто?!
На миг он отчаянно захотел проснуться. Но это был не сон. И никого в комнате не было… никого ТАКОГО, кому мог бы повредить меч.
— Нет, — Гарав уронил оружие, и оно тонко, беспомощно звякнуло — в хозяине не было ничего, кроме страха. Мальчишка отшатнулся на кровать и пополз, отталкиваясь ногами, к подушке, в угол. — Нет, не надо… не трогай меня… пожалуйста… — он тихо завыл, вжимаясь в каменную стену. — Кто нибу–у–удь… Уйди, уйди, не надо!!!