— Как ты научилась так здорово рисовать?

— Ты тоже наверняка хорошо рисуешь. Все хорошо рисуют…

Вечером они пировали. Двадцать два человека за столом и свинина повсюду. Хвосты и уши жарились в очаге, и они заключали пари, в чьи тарелки все это шмякнется. Франк постарался на славу. Сначала он подал суп — густой, наваристый и очень ароматный. Камилла макала в тарелку хлеб, но съела всего несколько ложек. Потом пришел черед кровянки, ножек, языка… далее по списку… Она слегка отъехала на стуле от стола и дурила сотрапезников, подставляя стакан чаще других. Дошла очередь и до десертов — каждая хозяйка пришла со своим тортом или пирогом. Последним номером программы стала самогонка…

— Ну, это вы просто обязаны попробовать, крошка… Кровохлебки, которые отказываются, навсегда останутся девственницами…

— Хорошо… Но только капельку…

Камилла обеспечила себе лишение невинности под хитрым взглядом соседа — во рту у него было полтора зуба — и воспользовалась всеобщей сумятицей, чтобы уйти спать.

Она рухнула на постель как подкошенная и заснула под веселый гомон, доносившийся через щели в паркете.

Она спала глубоким сном, когда он лег рядом. Она заворчала.

— Не волнуйся, я слишком пьяный, ничего я тебе не сделаю… — прошептал он.

Она лежала к нему спиной, и он уткнулся носом ей в затылок и просунул под нее руку, чтобы притянуть к себе как можно ближе. Короткие волосы щекотали ему ноздри.

— Камилла…

Спала она? Или только делала вид? Ответа он не дождался.

— Мне хорошо с тобой…

Легкая улыбка.

Грезила она? Спала? А бог его знает…

В полдень они проснулись каждый в своей постели. Ни он, ни она ни слова не промолвили о том, что случилось ночью.

Тяжелая голова, смущение, усталость… Они убрали матрас на место, сложили простыни, умылись по очереди и оделись, не обменявшись ни единым словом.

Лестница показалась им опаснейшим местом на свете. Жаннин молча подала кофе в больших кружках. Две женщины уже возились на другом конце стола с сосисочным фаршем. Камилла подвинула стул к камину и выпила кофе, глядя на огонь и ни о чем не думая. Да, вчера она явно злоупотребила — к горлу подступало после каждого глотка. Что делать… Стареем, девушка…

От запахов, доносившихся с кухни, Камиллу затошнило. Она поднялась, налила себе еще кофе, достала из кармана пальто пакет с табаком, вышла во двор и села на «свинячью» скамью.

Почти сразу следом за ней вышел Франк.

— Можно?

Она подвинулась.

— Башка трещит?

Она кивнула.

— Знаешь, я… Мне нужно навестить бабушку… Есть три варианта: могу оставить тебя здесь и вечером забрать, можем поехать вместе, и ты меня где-нибудь подождешь, пока я буду ее окучивать, или же я подброшу тебя на вокзал, и ты вернешься в Париж одна…

Она ответила не сразу. Поставила кружку, свернула сигарету и закурила, глубоко затянувшись.

— А ты-то сам что предлагаешь?

— Не знаю, — соврал он.

— Мне не очень хочется оставаться здесь без тебя.

— Ладно, тогда на вокзал… Ехать на мотоцикле тебе сейчас не по силам… Когда устаешь, замерзаешь еще быстрее…

— Вот и хорошо, — ответила она.

— Черт…

Жаннин настояла на своем. И не спорьте, все равно я упакую вам кусок мяса. Она проводила их до дороги, обняла Франка и шепнула ему несколько слов на ухо — Камилла не разобрала, что именно.

Когда он остановился на первом светофоре перед шоссе, она подняла козырьки на их шлемах.

— Я поеду с тобой…

— Ты точно этого хочешь?

Она кивнула, и ее немедленно отбросило назад. Вжик. Жизнь мгновенно приобрела ускорение. Ладно… Тем хуже.

Сцепив зубы, она легла ему на спину.

— Подождешь меня в кафе?

— Да нет, посижу внизу.

Они не сделали и трех шагов по холлу, как наперерез Франку кинулась дама в небесно-голубом халате. Взглянув ему в лицо, она грустно покачала головой.

— Ваша бабушка снова взялась за свое…

Франк вздохнул.

— Она в своей комнате?

— Да, собрала вещи и никому не позволяет к себе прикоснуться. Со вчерашнего вечера сидит не двигаясь, с пальто на коленях…

— Ела?

— Нет.

— Спасибо вам.

Он обернулся к Камилле.

— Я оставлю тебе вещи?

— Что происходит?

— А то, что мадам Полетта начинает доставать меня своими глупостями!

Его лицо было белым, как мел.

— Я даже не уверен, стоит ли мне идти туда сейчас… Ничего не понимаю… Совершенно потерялся…